– Типа того.

– Мм-м…

Не двигаюсь, когда он кладет ладони мне на талию и, придвигаясь, упирается лбом в мою переносицу. Позволяю себе в последний раз ощутить тяжесть его рук, запах его кожи и жар его тела.

– Когда-нибудь я тебя снова найду.

– Когда-нибудь… – повторяю я едва-едва слышно.

– Сейчас ответь на один вопрос, малыш.

– М?

– Ты еще любишь?

Я сглатываю. Сжимаю губы. Склоняю голову в бок, пока Георгиев не прочесывает лбом мои волосы. Когда же между нами устанавливается какой-то дико болезненный зрительный контакт, выдаю какую-то странную гримасу.

Мой ответ не несет никакой важности. И я могла бы выплеснуть правду. Если бы только была способна говорить. Но я не способна. Один звук, и взорвусь истерикой.

От необходимости отвечать меня спасает чей-то крик.

– Человек за бортом!

– Блядь… – выдыхает Саша.

И, схватив меня за руку, тащит в одному ему известном направлении. Когда в лицо снова ударяет ночной воздух, немного прихожу в себя.

Начинаю думать… Начинаю бояться… Начинаю паниковать…

– Расступитесь! – доносится до нас сквозь шум криков все тот же ровный и уверенный голос. – Грудью на колено клади… Дай воде стечь… Теперь на спину… Пульс отсутствует… На свет реакции нет… Срочно приступай к сердечно-легочной реанимации! Я вызываю скорую.

Пока я все это жадно впитываю, неожиданно оказываюсь на маленьком катере, за рулем которого обнаруживаю промокшего до нитки Шатохина.

Едва моя задница прижимается к сиденью, Георгиев натягивает на меня спасательный жилет. Я смотрю в его чрезвычайно сосредоточенное лицо, пока он затягивает ремни и защелкивает фастексы, и чувствую, как с каждой уплывающей секундой нарастает мое сердцебиение.

А потом… Саша вскидывает голову. Задерживает на мне какой-то абсолютно невыносимый, пылающий смертельной тоской взгляд. И я будто тот самый Титаник разбиваюсь об лед.

– Нет…