– Почему ты не в зале? Где Тоха? – продолжает кипеть и давить.
А я спускаю взгляд ниже и резко сглатываю, когда вижу на шее и воротнике рубашки Георгиева следы от чертовой розовой помады.
– Лучше бы она тебя заблевала, – толкаю для самой себя неожиданно.
Трескаю его по щеке. И только когда ладонь обжигает боль, душу – скорбь, а глаза – слезы, застываю. Заторможенно прокручиваю то, что слышала до того, как выбежала на палубу, но сложить воедино до сих пор не могу. Лишь чувствую, как растет сковавший весь организм ужас.
– Знаешь… – бормочу странным рваным шепотом. – Я всегда буду на твоей стороне, что бы ты не совершил… Буду в твоей команде… Но… Сегодня, когда ты, в угоду своей мести, взял в жены Владу Машталер, я поняла, что никогда с тобой быть не смогу, – не лгу. Озвучиваю то, что чувствую. – Даже в далеком будущем… Даже когда ты разведешься… Даже когда будешь снова свободным… Я больше не смогу быть с тобой, Саш… Как раньше уже не будет… Моя рана никогда не затянется, обида не утихнет, а злость не станет меньше…
Пока заканчиваю говорить, глаза удивительным образом пересыхают. Больно моргать, но я могу видеть.
И что же я вижу?
Печать глубокой муки. И никакого сопротивления. Абсолютное принятие.
– Я понял, – толкает сипло.
И это все, что он мне отвечает.
Так вот что это значило. Георгиев понимал, что после этой свадьбы мы не сможем быть вместе, и все равно пошел на этот шаг.
Может ли быть еще больнее? Может?!
Я едва стою на ногах!
– Когда ты приехал в первый, второй, третий разы в Киев… – шепчу задушенно. – Ты уже знал, что женишься на ней?
– Нет, – хрипит он так же тихо. – Я надеялся, что до этого не дойдет.
– Мм-м… План Б? – больше ничего выдать неспособна.