Но мое сердце и без того пропускает удары. А потом будто бы их наверстывает. Соответственно растет пульс. Дыхание учащается и становится поверхностным. Мне все труднее контролировать эту функцию. Я чувствую себя так, будто вот-вот лишусь сознания. Это ощущается пугающим.

Лишь под конец службы мне кое-как удается переключиться. И заблокировать недопустимые мысли. Меня снова подгружает в темноту со звенящей пустотой и бесконечным ощущением горя, хоть оно и не касается меня лично.

Вот жила-была девочка… Красивая какая. Весь мир лежал перед ней. Столько дорог открыто было. А выбрала она не ту. Теперь и оплакать некому. Мать там же – за порогом жизни. Отец в тюрьме. Подруги все – пластмассовые куклы, и горя на их лицах не видно. Об остальных «близких» и вовсе говорить не стоит. Мало кто пришел на похороны. Видимо, после той шумихи, что встряхнула город с арестами Машталера и Ко, боятся светить связами, которые были когда-то.

Но вправе ли мы осуждать Владу Машталер? Вправе ли я все это анализировать? Вправе ли рассматривать жизнь, всех нюансов которой я не знала, со своей позиции?

Нет, не вправе.

Мы все ошибаемся. Все грешим. Грех даже в мыслях наших, не только в действиях. За свое бы вынести крест. Куда еще чужое? Злость и обида на человека – разрушительные чувства, которые я лично испытывать не хочу. Поэтому сегодня я все отпускаю. И надеюсь, что где-то там Влада Машталер найдет свой покой и свое счастье.

На кладбище я опускаю на ее могилу большой букет белых лилий. Саша кладет рядом синие розы. Не поднимаю взгляд, но узнаю его по рукам. Сердце тотчас ускоряется. И я ловлю себя на мысли, что вот эти набитые кобальтовые бутоны до конца жизни будут ассоциироваться у меня с Владой Машталер и вызывать тихую грусть.

Начавшийся снег быстро прогоняет людей с кладбища. Я же немного задерживаюсь, зная, что Лиза с Артемом меня подождут.

07.12.2058 г.

Смотрю на эту дату и вспоминаю то, что Влада, как и Саша, верила в силу чисел. Как странно, ведь одному человеку она принесла смерть, а второй заново родился. А остальной мир это если и заметил, то скоро забудет.

– Пусть земля тебе будет пухом, – говорю я тихо.

И, не оборачиваясь, покидаю кладбище.

Иду и пытаюсь натянуть на промерзшие и будто оцепеневшие кисти перчатки. Одна из них падает. Я наклоняюсь, чтобы поднять и отряхнуть от снега. А когда выпрямляюсь, вскидывая взгляд, вижу у одной из машин Сашу.

Я шумно вдыхаю и, ощущая мгновенную боль в груди, вздрагиваю. Его темные глаза заставляют меня оцепенеть и оставаться неподвижной, даже когда мой желудок переворачивается, а сердце принимается с дикой силой сокращаться. А потом взлетает так высоко… Выше затянувших небо тяжелых серых облаков. Выше спрятанного от нас солнца. Выше просто быть не может.