Мое сердце колотится уже просто бешено.
– В чем причина тогда? – выдыхаю я. Понимаю, что не стоит спрашивать. Но я не могу сдержаться. – Почему ты запретил мне приходить? Не хотел видеть?
Умерла – так умерла. Лучше горькая правда, чем вечные терзания в поисках ответов.
Его взгляд становится тяжелым.
А меня охватывает целая буря чувств. Страх, стыд, отчаяние, тоска, боль.
– Не мог, – толкает он так же сухо и сипло.
– В каком смысле?
– Давай не здесь, – выдыхает уже резковато.
Мне хочется спросить: «А где? Ты ведь меня избегаешь?»
Но я прикусываю губу и отворачиваюсь.
Сердце как будто душится и кричит от боли. И я просто не знаю, как с этим жить дальше.
– Возвращайся в зал. Холодно.
«Твой тон холоднее…» – думаю я.
А на деле киваю. Еще раз провожу ладонями по лицу, разворачиваюсь и иду. Слышу, что Георгиев следом шагает, но не оборачиваюсь.
На пороге зала мы одновременно замираем. Потому что прямо на наших глазах на Сашину мать надевают наручники.
Я охаю. И растерянно поворачиваюсь к Георгиеву.
Он лишь стискивает челюсти и сглатывает. Оставаясь на месте, не предпринимает ничего из того, что, обладая властью, мог бы сделать.
Людмила Владимировна бросает в нашу сторону один короткий, будто прощальный взгляд, и позволяет полицейским вывести себя из зала.