Переложив документы, побеспокоившись о безопасности всей информации, что была ими обнаружена за эти дни, Роберт снова спустился вниз, отправляясь на поиски жены. Только на этот раз, он решил заглянуть в другую часть дома. Не на хозяйскую половину, а на ту часть, где ходила обслуга. Возможно, кто-нибудь видел Алекс и помнил, куда она направилась.

Вскоре он получил ответ на свои вопросы. Достаточно было нескольких наводящих вопросов и парочки хрустящих бумажек достойного номинала, чтобы горничная проводила его к двери одной из спален.

Прокручивая на пальце запасной ключ, Роберт замер у двери, мешкая. Покачав головой, он усмехнулся. Ни о какой безопасности в Касл-Ховарде речи и не шло. Он мог быть кем угодно, а ему так легко вручили ключ, так просто поверили.

Можно было бы списать это на своё обаяние, но он сомневался, что оно сыграло какую-то основную роль.

Глубоко вздохнув, он вставил ключ в замочную скважину, хорошо смазанный замок поддался с лёгким щелчком.

Первое, что он почувствовал, войдя в комнату, холод. Здесь было, чуть ли не холоднее, чем в их спальне в первую ночь в замке. Ему казалось, что вступил в подземелье или склеп, замороженный и пропитанный влажностью.

На кровати, свернувшись под одеялом, дрожала Алекс. Она спала, зарывшись лицом в подушку. Он видел, как от ровного дыхания медленно поднимается и опадает её спина.

Упрямая Александра, ну что с неё взять!

Устало прислонившись к косяку, Роберт не почувствовал ничего, кроме радости, что обнаружил её целой и невредимой.

Будить Алекс не хотелось. Да он и не знал, готова ли она принять его. Если жена так и не нашла в себе сил вернуться обратно в их спальню, значит на то были причины. Он сокрушался и надеялся, чтобы между ними не стало всё лишь хуже. На самом деле, в глубине души, Роберт лелеял мысль, что эта ночь станет для них и для их отношений новым мостиком, пусть даже узкой доской через глубокую пропасть, которая разделяла их уже долгое время.

Он ожидал любой реакции. Да и любая была предпочтительнее обычной реакции Алекс – деланного равнодушия и нарочито выказанного безразличия.

Это они уже проходили. И он надеялся, что никогда больше они не вернутся к прошлому.

Он хотел заботиться о ней, он хотел, чтобы она заботилась о нём. Наверное, это было ужасно эгоистично с его стороны. Но во всём, если дело касалось Алекс, он был собственником.

Ему не хотелось никого, кроме Алекс. Прошлые связи без любви он не мог назвать даже отношениями. Так же как он не мог назвать свою любовь к Алекс этим простым, ничего не выражающим словом. Его чувства к ней не были отношениями, они были жизнью.