Ха.
– Опять подкуп.
– После того что я совершил прошлой ночью, я более не выше подкупа.
Улыбка сошла с моих губ, а тление с кожи.
– Пожалуйста, перестань так говорить.
Ашер оттолкнулся от столешницы.
– Тимоти…
– Грейнджер. Я поняла. – Фыркнув, я ввела имя грешника.
Его счет: 12. Грех: перемаркировка просроченных продуктов в супермаркете. Я полагала, что худшее, что может случиться со мной на этом задании, это заражение кишечной палочкой.
Я приложила ладонь, наблюдая, как мое имя отпечатывается под узким лицом мужчины, затем спрыгнула с табурета и ткнула указательным пальцем в торс Ашера.
– То, что ты сделал прошлой ночью, называется правосудием. Истинной справедливостью. Ты спас меня и множество беспомощных детей. Возможно, их жизнь никогда не будет идеальной, но, по крайней мере, у них есть шанс на нее.
Он обхватил мой палец рукой и потянул вниз, но вместо того, чтобы отпустить, удерживал. И не только палец, но и всю руку.
– Та женщина, чью душу ты испепелил, приказала вырезать чье-то сердце, чтобы подарить его племяннице президента Венесуэлы.
– Вершить правосудие в мире людей не входит в мои обязанности.
– Но должно! Это должно стать работой каждого архангела. – Моя голова дернулась, когда из крыльев выпало перо и, подобно фиолетовой снежинке, опустилось рядом с запасной парой сапог, которые я, к счастью, захватила из дома, когда вернулась в гильдию. Кожа жестче, и на них больше пряжек, чем на моей последней паре – моей любимой паре, погибшей вместе с любимыми кожаными штанами и мобильным. – Мне нужен телефон, – проворчала я, раздраженная тем, что мое рвение стоило мне чего-то, что становилось бесценным товаром.
Ашер приподнял пальцем мой подбородок.
– Прибереги свои бунтарские убеждения для Элизиума,
Поцелуй вышел мимолетным, но разрядил часть моего гнева. Остальную часть заглушил звук голоса Найи, зовущей отца, а затем вид ее раскрасневшегося лица, когда она остановилась перед Залом Оценки. Она протиснулась между стеклянными дверями, которые открывались слишком медленно, по ее мнению, а затем резко остановилась перед нами, на ее щеках блестели слезы. Она смотрела то на меня, то на Ашера, словно не могла решить, кого обнять первым. В конце концов, одной рукой она обвила его ноги, а другой мои, и обняла нас обоих.