– Скоро мы узнаем, кто там – мальчик или девочка.

– Только через шесть или восемь недель. Но в Сиэтле мне сделали УЗИ.

Эшер замер, затем отстранился и развернул меня к себе.

– Почему? Все в порядке?

– Все отлично, – успокоила я. – Просто мне показалось, что эта беременность протекает в каком-то ускоренном темпе. Сейчас у меня бывает лишь три состояния – усталость, тошнота или возбуждение. Никакой золотой середины.

– Одно из трех совсем неплохое, – поддразнил Эшер, хотя в его глазах еще светилось беспокойство.

– Итак, – продолжила я и подошла к дорожной сумке, которая все еще стояла в ногах кровати. – Я просто хотела убедиться, что все это обычные происки гормонов. Поверь, так и есть, но…

Я достала эхограмму и прикрыла пальцем половину черно-белого зернистого изображения моей матки.

– Это наш ребенок, – пояснила я Эшеру; на его лице отразилась чистая радость, смешанная с любовью. Потом я передвинула палец. – А это наш второй ребенок.

Широко распахнув глаза, он взглянул на меня, на эхограмму, после снова на меня.

– Близнецы? – недоверчиво спросил он.

– Точно, пожарный. В тебе чертовски много мужской силы. Прежде я шутила, что тебе стоит лишь взглянуть на меня искоса, как я тут же забеременею. Что ж, похоже, я не ошиблась.

Эшер ухмыльнулся, потом хмыкнул, а после рассмеялся. Он хохотал, не замечая ничего вокруг, держась за бока, по лицу его текли слезы радости.

– И вовсе не смешно! – Я слегка толкнула его в грудь и тоже рассмеялась. – Знаешь, какой большой я стану? Не говоря уж о том, что мы одним махом удвоили количество детей. Чтобы оплатить им всем колледж, придется продать квартиру в Сиэтле.

Эшер рассмеялся еще громче. Конечно, я преувеличивала. К тому же, у него все еще оставались сбережения.

Немного успокоившись, он сел на край кровати и притянул меня к себе на колени.

– Не могу поверить! – воскликнул он, с новым любопытством поглаживая живот рукой. – Близнецы.

– Поверь, милый.

Я коснулась ладонями его щек. Я боготворила этого мужчину, порой даже не находя слов, чтобы выразить любовь к нему и благодарность за подаренную мне жизнь.

– Я слышу, а ты? – тихо проговорил он. – Морган смеется до упаду.