– Я тоже слышу, – согласилась я. – А Налани толкает его локтем и утирает с глаз слезы, потому что рада за нас.
– Оба рады. – Он взглянул на меня. – Я очень счастлив.
– Я тоже, – прошептала я, поглаживая его по щеке. – Я тоже.
Примечание автора
Примечание автора
Когда я взялась за написание этой книги, то примерно представляла основные повороты сюжета. Однако лишь после того злополучного телефонного звонка Эшеру ощутила влияние того, о чем писала. Я чуть не удалила часть текста, чтобы переделать все заново, поскольку подобное казалось почти несправедливым, даже в отношении вымышленных персонажей.
Но я пишу о травмах и, в частности, о людях, перенесших горе и, в конце концов, научившихся жить полной жизнью, сумевших исцелиться после пережитого. Потому что, потеряв дочь в 2018 году, я сполна испытала все это на себе. Этот процесс для меня чрезвычайно интересен и жизненно важен, с каждой книгой я словно бы пытаюсь раскрыть его тайну.
Порой травма – вовсе не отголосок трудного детства или какого-то события в прошлом; иногда она поражает здесь и сейчас, неожиданно, словно гром среди ясного неба. Судьба словно дает пощечину, которая заставляет пошатнуться и порождает чувство, что больше не получится твердо встать на ноги.
Не люблю лгать или что-то приукрашивать, поэтому я оставила сюжет таким, как есть, – ведь в этой истории речь идет именно об этом. Не о звонке телефона, а о жизни после него. О выживании, процветании и понимании, что, даже лишившись кого-то, мы не теряем способности любить. Одна свеча может зажечь еще тысячу, и мы снова найдем выход из тьмы.
Вот о чем эта книга.
Через три года после смерти моей дочери Иззи горе стало другим. Не резким, колющим, заметным; оно просто осело, как зловещее облако, которое, казалось, не рассеется никогда. Я долгое время пыталась понять, буду ли снова писать романтические истории – и что-либо писать вообще. И, честно говоря, часто размышляла о том, стоит ли продолжать весь этот эксперимент под названием «жизнь». Благодаря терапии, в ходе которой я смогла взглянуть в глаза самой мучительной боли и чувству вины, тучи рассеялись. Я часто представляю себе картину, о которой написала в этой книге, – золотистый свет, пробивающийся сквозь серые грозовые облака, красоту которого можно оценить лишь после бури.
Я пережила эту бурю и знаю, что – возможно – будут и другие. Однако в потере скрыта великая, глубинная прелесть, преображающий опыт.
Конечно, кто-то может возразить – зачем вкладывать его в роман? А куда же еще? Это моя отдушина – помимо мемуаров, которые, может, скоро увидят свет – и величайший из жанров, понимающий любовь во всех ее аспектах, исследующий ее со всех сторон.