– Фигней страдать. Как все нормальные девчонки.

Она положила трубку. Я обернулась: Беатриче выходила из бара. И я, как завороженная, совершенно беззащитная, побежала ей навстречу. Это было сильней меня. Беатриче улыбалась: она обожала побеждать.

Мы бросились в объятия друг друга с такой силой, что я до сих пор ощущаю на себе ее руки.

23 Королевы вселенной

23

Королевы вселенной

Осталось еще буквально два эпизода, над которыми стоит подумать.

А потом, дорогая Элиза, придет время распрощаться с лицеем, с окном, глядящим на море, с сумасшедшими разъездами на скутере, с тюрьмой, из которой ты так жаждала сбежать, – и что в итоге? Моранте об этом уже написала: «Ты думал, это лишь точка на карте, но это место везде».

«Читайте “Остров Артура”, – всегда говорю я девочкам. – Будущее строится на потерях. Не прибавляется ничего, кроме ностальгии». Я вижу, как они посмеиваются. Не верят мне. Думают, должно быть: «Послушайте-ка эту неудачницу, – как я когда-то думала про Марки, – ничего в жизни не добилась, вот теперь и нудит». Вообще-то, с тех пор как я начала все это писать, я всякий раз, подходя к зеркалу, и правда вижу свою лицейскую учительницу итальянского, латыни и греческого. Я даже неосознанно выбрала такие же квадратные очки для чтения в такой же зеленой оправе, как у нее.

Однако неправда, что я ничего не добилась в жизни.

Я думаю, это глупость, что называться достойным и уважаемым может лишь тот, кто зарабатывает миллионы, носит фирменные трусы и фотографируется целыми днями. У меня на холодильнике копится гора штрафов. Я не умею парковаться. И хоть я и склонна подчиняться правилам, невозможно хотеть от меня, чтобы я соблюдала все запреты на парковку: их слишком много. Моими волосами нужно срочно заняться; но у кого есть время на парикмахерскую? Мне нужно разобрать одну стирку и запустить еще три. По будням я каждое утро поднимаюсь в шесть, чтобы быстренько сделать какие-то основные домашние дела и успеть на работу. Я выкручиваюсь. После работы бегу за покупками. Четыре дня в неделю с превышением скорости мчусь на другой конец города, чтобы успеть на тренировку или на игру. Пролистываю почту в телефоне под уличным фонарем. Ненавижу это. Раздражаюсь. Звоню матери, отцу, выслушиваю их жалобы: они постарели, у него диабет, у нее депрессия, и все это валится на меня, как будто я – их единственный ребенок. Выкраиваю для себя ровно полчаса, чтобы зайти в свой любимый книжный за минуту до закрытия – в тот, что на углу виа Сарагоцца. Продавец очень даже приятный, но я никогда не прошу у него совета: выбираю новый роман интуитивно. Потом на трибунах с удовольствием превращаюсь в ковбоя Филиппа Мейера или в сбежавшего сироту Ричарда Форда, пока вокруг все кричат или зависают в телефонах; переворачиваю страницы, поглаживаю их и не чувствую себя при этом снобом. Я уважаю свое право сидеть на трибунах на виа Фанчелли и спокойно читать, а не размахивать руками, как другие.