Моя жизнь – сплошной бардак. Ничего примечательного. Меня не приглашают на вечеринки, я не хожу по клубам. После ужина у меня редко остаются силы на что-то еще, кроме как убрать со стола и рухнуть на диван; это вот только сейчас я стала писать. Однако я считаю, что живу достойно.

Более того, это лучшая жизнь, какую можно было построить после всего, что случится со мной через две главы.

Часть меня хотела бы умереть еще тогда, не выходя из подросткового возраста. Я была так уверена, что, когда начну жить самостоятельно, изучать то, что мне нравится, в столь уважаемом городе, все тут же благополучно разрешится. Но взросление – это непрерывное надувательство.

Сегодня понедельник. Я смотрю на часы: у меня всего часа два осталось. И потому я забываю нынешнюю Элизу с ее незаметной розовой помадой и двумя седыми волосами на левом виске. До семи тридцати я хочу еще побыть с прежней Элизой и с никому не известной Беатриче – там, в том последнем моем счастливом периоде, в 2004 году.

* * *

Мы договорились встретиться в три часа у маяка, на пьяцце А.

Не буду называть ее: она слишком известна, и если написать название полностью, все тут же догадаются, где это. Но все же придется сказать про нависающую над морем террасу, построенную прямо на скалах, про каменные скамейки, намокающие от брызг в ветреные дни, и про раскинувшийся в море архипелаг, до которого, кажется, можно дотянуться рукой: Джильо, Капрая, Эльба. Иначе читатель не поймет, почему молодежь из Т. поголовно назначает там свидания.

Место выбрала Беа, чтобы убедить меня, что все серьезно. За четыре года нашей дружбы она ни разу не брала меня с собой в центр, не показывалась со мной на людях. Насчет школы она не беспокоилась: в наш лицей ходят три с половиной человека, по большей части неудачники. Но вот гулять с довеском в виде Биеллы на глазах у нормальных жителей Т. – красавчиков из технологического института, взрослых девушек, которые учатся в университете и приезжают домой на выходные, приятельниц матери с идеальным маникюром и безукоризненной укладкой – было крайне нежелательно.

Тот факт, что я приобрела несколько лишних сантиметров и третий размер груди, облегчил мне жизнь, но не помог спастись. Стыд за то, что я другая, что я интроверт, что я хожу в эту библиотеку, где сидят одни пенсионеры, что я не особо приятна, не особо красива, да просто не особо, явственно читался на моем лице. И боюсь, что мне от него уже не избавиться.

Вообще, если серьезно всю эту историю анализировать, то и Лоренцо, клявшийся мне в вечной любви на заднем сиденье «гольфа» среди подсолнухов и цикад, перед лицом единственного свидетеля – природы, не водил меня на корсо Италия. Держал подальше от скамеек на пьяцце А., где было принято предлагать руку и сердце. Не знакомил с друзьями, родственниками. Ведь меня нужно было прятать.