Пилот высунул голову из кабины, улыбаясь до ушей.

– Мы выправились и скоро будем на месте! – с облегчением воскликнул он. – У вас все нормально?

Ну да, если не считать того, что придется сменить белье, вернуть на прежнее место яйца и яичники, застрявшие где-то в районе глотки, поймать и загнать назад души, в панике покинувшие тела, и привести в порядок лицевые мышцы, одеревеневшие от крика. Да, пожалуй, можно сказать, что у нас все нормально.

Пилот вернулся на место. Мы с Эганом еще несколько секунд в ужасе смотрели друг на друга.

Мой разум лихорадочно прокручивал все пережитое: его слова и что они значат…

Еще дрожащими пальцами я поспешно расстегнула ремень, после чего пулей бросилась в туалет. Пинком распахнув дверь, я нагнулась над унитазом.

Меня вырвало.

Просто вывернуло наизнанку. Такое впечатление, будто у меня вываливались глаза и все органы, но я лишь извергла из себя все, что было в желудке. Во мне как будто отключился какой-то механизм, отвечающий за равновесие и координацию. Пришлось хвататься за стены идиотского сортира, чтобы не упасть.

Я сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться.

Почему Эган отдал мне такую важную вещь, как эти записи? Почему Эган Кэш дал мне нечто такое, что могло разрушить его жизнь? Ответ был очевиден: потому что он в любом случае оставался в выигрыше.

Он меня использовал. Я пыталась понять, что чувствую по этому поводу.

Ярость? Нет. Печаль? Тоже нет. Бешенство? Вот уж точно нет. Заинтересованность? Пожалуй, да. Любопытство и интерес? Пожалуй, даже слишком, прямо-таки в избытке. А еще необходимость задать ему кое-какие вопросы. Необходимость все выяснить.

Слегка очухавшись, я вернулась. Добралась до сиденья, хватаясь за все подряд. Эган по-прежнему сидел в кресле и смотрел в иллюминатор, опершись о подлокотник и подперев подбородок большим и указательным пальцами, очень серьезный и напряженный. Возможно, он уже жалел, что все мне выложил.

В воздухе витало что-то странное.

– Тебе Александр сказал или ты сам догадался? – спросила я.

Он покачал головой и сжал губы, словно боясь проговориться. И промолчал.

Но теперь нам уж точно придется поговорить.

– Эган, что еще ты скрываешь? – упрекнула его я. – Ты патологический врун?

Ну, положим, это была неправда, потому что перед лицом смерти он явно раскаялся в содеянном и признался.

Но… Эган раскаивается? Если это правда, то она стоит целого состояния.