– У него все как у человека, – улыбнулась Мальфрид. – Ни чешуи, ни хвоста. Малец как малец. Миленький, правда? Смотри, какие пальчики!

– Давай завернем, раз уж он сам пришел, – Сванхейд разложила на лавке рубаху Дедича и взяла у Мальфрид ребенка.

Тот недовольно закричал, но, будучи завернут в рубаху, еще хранящую тепло отцовского тела, успокоился.

– Возьми его, – предложил Бер. – Я бы сам взял, если бы… Но если ты собираешься…

Он хотел сказать, что если бы Мальфрид было больше не на кого рассчитывать, то он сам взял бы ее ребенка на руки, принимая его под свое родственное покровительство и заступая место отца. Но, хотя об этом еще не говорилось вслух, родичам Мальфрид было ясно: Дедич намерен так и иначе сам быть отцом своему ребенку. Потому-то Сванхейд и обращалась с ним почти как с зятем.

Дедич вопросительно взглянул на Сванхейд: пока что новорожденный принадлежал только ее семье. Та кивнула и подала ему младенца.

Уже будучи отцом пятерых детей, Дедич привычно взял его, но Сванхейд видела, что его руки слегка дрожат.

Этой весенней ночью родилось необычное дитя. Земного отца у его не было – только божественный, и этому божественному отцу его еще покажут жрецы при стечении всего рода словенского. Там он будет наречен сыном Волхова и получит имя. Но все, кто сейчас находился в этой бане, кто был связан с новорожденным кровным родством, одинаково хотели закрепить его связь и с земным отцовским родом. Зная, как тяжело обошелся ее правнучке первенец, не имеющий отца, Сванхейд хотела, чтобы у второго ее праправнука отец был. Пусть об этом тайном обряде будут знать только они – трое родичей Мальфрид и сам отец «Ящерова чада».

– Господин Волх послал нам это дитя, – хрипло от волнения сказал Дедич, – но я берусь быть ему отцом в белом свете, дать ему все, что должен дать отец сыну. Сделать его наследником рода моего, чести и имения. И дать ему имя, когда настанет срок.

Он осторожно поцеловал младенца и передал его Мальфрид. Потом встал на колени, глядя, как она снова прикладывает дитя к груди.

– Да услышат тебя боги, – тихо сказала она.

И сейчас еще она оставалась невестой Волха – лишь через два месяца она сможет передать золотой перстень какой-то другой деве. Мальфрид не пыталась сейчас загадывать, как пойдет дальше нить ее судьбы: слишком многое еще оставалось неизвестным и лишь ждало решения. Но так или иначе она знала: взяв ее чадо на руки и признав своим, Дедич неразрывно связал и ее с собой. Свидетелей было мало, но боги и деды слышали. Судьба ее как матери Волхова чада находилась в его руках. И от этой мысли она, держа возле груди его ребенка и видя благодарный, восхищенный взгляд его земного отца, чувствовала такой покой, какого не испытывала, казалось, ни разу за всю ее жизнь. Двенадцать лет назад вспыхнуло пламя Искоростеня, сожгло ее волю и счастье. Теперь наконец последние угли того пожарища угасли в ее душе. Покрылась землей и травой память бед и потерь, белый пояс Зари вывел ее на верную дорогу к счастью. Избавившись от бремени, благополучно родив здоровое дитя, Мальфрид ощущала себя сильной, как земля, и ничто не могло бы ее сокрушить.