Вернувшись из Перыни, князь сразу ушел к себе в избу, ни на кого не глядя. Ездивших с ним тут же обступили с расспросами – кияне тоже очень хотели знать, чем кончился совет, признали словене власть Святослава или придется усмирять их силой? Но ясных ответов они не получили. Желая по возможности избавить князя от позора, Асмунд велел молчать о неприятном объяснении с Бером. Сказал только, что словене желают Улеба вместо посадника и князь еще не решил, как быть.

– Пойдем потолкуем, – Игмор тронул за руку Градимира.

Отыскивая тихое место, они ушли на дальний край причала, где стояли киевские лодьи. За Игмором потянулись его ближайшие товарищи: родные его братья Грим и Добровой, зятья Красен и Агмунд, еще кое-кто. Игмор был сыном Гримкеля Секиры, бывшего сотского гридей Ингвара, погибшего с ним в один час. Двадцать семь лет назад, собираясь жениться на Эльге, Ингвар отдал трех своих хотий ближайшим друзьям-телохранителям: Гримкелю, Ивору и Хрольву. У Хрольва родились только дочери, но сыновья двоих других с самого детства числились в ближайших друзьях законного княжьего сына и считались ему кем-то вроде названных братьев. Позднее их круг пополнили зятья – мужья сестер, выбранные тоже из гридьбы, и теперь у Игмора всегда было под рукой полтора десятка удальцов, беспрекословно ему повиновавшихся и готовых на все ради князя.

Градимир в их число не входил – он был старинного боярского рода, жившего в Киеве «еще от Кия», как говорилось. Но Игмор позвал его на совет, зная, что борьба идет за то, чтобы Градимир стал хозяином посадничьего двора.

– Что делать будем, братие? – спросил Игмор, сидя на досках причала.

Остальные устроились перед ним – кто сидя, кто полулежа. Старшие из «названных братьев», Игмор и Хавлот, были ровестниками Святослава, остальные помоложе. Игмор был среди них и самым крупным: рослый, полноватый, с круглым, красным от солнца лицом, на котором ярко золотилась соломенного цвета борода. Такие же светлые длинные волосы падали на плечи, рубаха на нем была мятая и замаранная – будучи человеком небедным, опрятностью он не отличался, и ему было все равно, на перине спать или на земле.

Братия молчала.

– Может, ему того… рожу начистить? – задумчиво предложил Добровой.

– Кому?

– Ну, этому. Бабкиному внуку.

Гриди не знали Бера, и в их мыслях он был главным виновником нынешней неприятности.

– А чем поможет? – хмыкнул Красен. – Не его ведь словене на стол хотят.

– Некстати как Малфа опять вынырнула… – пробормотал Градимир.

Все они знали Малушу, всем она давно примелькалась – сначала на Свенельдовом дворе, потом на Эльгином. Когда той зимой, как приезжал немец Адальберт, Святослав вдруг объявил, что берет ее в жены, они не приняли это близко к сердцу: его, княжье дело, с кем жить, пока молодая княгиня в отъезде. Девка была видная, выбору князя никто не удивился. И в самом деле, так лучше, чем ждать, что на дочери Володислава деревского женится какой-нибудь леший, вроде Етона плеснецкого, и станет себе стол в Деревах требовать.