До Купалий оставались считаные дни. Шла пора самых коротких ночей; в иное время все уже давно спали бы, а сегодня небо оставалось светлым и у Сванхейд в гриднице еще сидели какие-то гости.

Но постепенно все-таки темнело. Мальфрид отдала детей нянькам, чтобы укладывали спать. Она сама и Улеб еще не ложились: ждали Бера, надеясь от него услышать, что толкуют словене об их делах.

Наконец Бер вернулся.

– Там к тебе приплыли какие-то киевские, – сказал он Улебу, когда они вдвоем поднялись ему навстречу. – Двое. Просят к ним выйти.

– Какие двое? – не понял Улеб.

– Леший их знает. Видно, что киевские. Не наши.

– Где они?

– На причале. Баба воду несла, передала. Говорят, дело у них к тебе. Слово молвить хотят.

– Это от Святослава, – сказала Мальфрид. – Зови их сюда.

– Сюда? – Бер недоверчиво поднял брови.

– Я тоже хочу их повидать. Они не сказали, как их зовут?

– Нет.

– Но ведь может быть, что Святослав хочет передать что-то тайно? И ему мало радости – на весь свет наши… дела объявили.

– И еще чуть в морду не дали! Прости! – Бер покаянно склонил голову и потрепал себя по волосам на затылке. – Но я был в безумии берсерка. Теперь знаю, что это такое.

– Я тебя не виню! – Мальфрид обняла его за шею, прижалась щекой к плечу. – Святослав ведь сам сказал, что у меня его дитя…

– Если разговор тайный, то лучше их позвать сюда, – сказал Улеб.

Но так не вышло: отрок, отправленный на причал привести гостей, вернулся один и сказал, что дело у них недолгое и они просят Улеба выйти к ним.

– Вот настырные! – Мальфрид вскочила. – Пойдемте.

– Тебе-то не ходить лучше, – намекнул Бер.

– Нет, я пойду! Я тоже хочу их увидеть! Нельзя же мне от киян всю жизнь прятаться!