– Вот что я вам скажу, дренги! – Игмор стукнул кулаком по доскам причала, на которых сидел. – Пока жив он, не будет нам ни покоя, ни чести.

– Ну а куда ж он денется? – отозвался Агмунд.

– Надо, чтобы делся куда.

– Это как?

– Прикинуть надо. Вон он, в Хольмгарде, – Игмор кивнул через реку, где в поприще с небольшим виднелся холм бывшего стольного города. – Добраться-то до него немудрено…

– Ты не шутишь? – недоверчиво спросил Красен.

– Шучу! – мрачно ответил Игмор. – Сейчас в пляс пущусь. Велеба зови, пускай играет.

Они снова помолчали. Все были согласны, что избавиться от Улеба навсегда было бы очень хорошо: именно он виделся гридям главным препятствием на пути к миру в земле словенской. К миру – это значит к полной покорности ее Святославу, как и надлежит быть. Да и устроить это было им несложно. Но что-то в душе противилось. Они все выросли вместе с Улебом. Понимали, что сам он мало в чем виноват. Трудно было решиться умышлять на человека княжеской крови, Ингварова сына, Святославова брата.

– Нет, – Градимир мотнул головой. – Не пойдет на это Святослав. Его вон за девку запозорили, что свою кровь обидел, а то ведь брат!

– Святослав не пойдет, – кивнул нечесаной головой Игмор. – А мы…

– Что – мы?

– А мы на что у него? Будет его кто в бою секирой рубить – я прикрою. И ты. И ты, Доброшка. Иначе зачем мы на свете живем? Надо будет ему болото перейти, гати не случится – я лягу, пусть по моей спине идет. А кто боится ручки-ножки замарать, – Игмор грозно оглядел притихшую братию, – не брат мне больше, жма!

* * *

В Берову избу, откуда Мальфрид так и не решилась пока выйти, попросив лишь, чтобы к ней принесли обоих мальцов, заглянула Ита.

– Там приехали Богомысл и Сдеслав, – доложила она. – Госпожа спрашивает, что им говорить.

Трое внуков Сванхейд переглянулись. Поистине настали удивительные времена, если мудрая госпожа присылает за советом к ним.

– Послушай! – сделав служанке знак подождать, Бер взял руку Мальфрид. Для этого ему пришлось оторвать ее от теплого бока Богича (так она стала звать своего младшего сына, нареченного Богомилом). – Я понимаю, тебе от всего этого радости мало. Но мы не можем больше молчать. Улеб вон только в двадцать лет стал сыном своего отца, – он кивнул на брата, – и до сих пор не может от той тайны отмыться. Если уж у тебя сын от Святослава, пусть он с детства и будет сыном Святослава! У него ведь тоже старшие братья есть!

– Все уже знают главное, – Улеб кивнул, соглашаясь. – Пусть уж лучше они знают все, чем сами будут сочинять нелепицы разные.

– Я не пойду к ним! – Мальфрид свободной рукой крепче прижала к себе младенца, будто защищаясь им.