Мальфрид ворочалась, невольно прислушивалась, но уверяла себя, что еще слишком рано. Бер тоже ворочался и явно не спал, но окликнуть его она не решалась.

За оконцем стемнело – значит, близилась полночь…

Потом Мальфрид проснулась. В темноте ощущалось движение, легкий шорох шагов по плахам пола. Разлепив глаза, она увидела, как по избе ходят одна-две темных фигуры. Слышался приглушенный говор.

Вспомнив об Улебе, Мальфрид резко села. Он вернулся? Но тут же поняла, что нет. Поморгав, в одной из темных фигур она узнала Бера, а в другой – Острогу, одного из старших Улебовых оружников-плесковичей.

– Что там? – окликнула она Бера.

И осознала, что в оконце сквозь ряднину, натянутую от комаров, смотрит бледный рассвет. До восхода солнца оставалось далеко – была глубокая ночь, но перед Купалиями в эту пору уже брезжит первый свет.

– Да пойдем поищем, – Бер подошел к ней. – Вон уж почти светло, а его нет.

Бер так и не заснул. Так и ждал, отсчитывая каждое мгновение, что вот-вот во дворе раздадутся шаги и скрипнут доски крыльца под ногами. Пока не осознал, что прошла уже половина ночи, а Улеб не вернулся. Утекшее время казалось огромным, и это наводило жуть. Уже три раза можно было поговорить и приехать назад…

У Мальфрид похолодело в груди. Ясно вспомнился тот тяжкий вечер в Киеве, когда она допоздна ждала в неуютной «Малфридиной избе» на княжьем дворе, что Святослав придет к ней, как всегда, но заснула, не дождавшись. Потом проснулась далеко заполночь и с ужасом поняла, что она одна на старой бабушкиной лежанке – он так и не пришел. Сразу весь мир показался пустым, залитым холодной зимней тьмой. Точка года была противоположная – самое дно зимы, за день до Карачуна. Но чувство, охватившее ее сейчас, было то же самое. Когда прошедшая ночь, словно топор, отсекает последнюю надежду на встречу с тем, кого ждали еще вечером, и оставляет в пустоте.

В тот раз ее худшие предчувствия оправдались: для нее начиналась долгая полоса пустоты, одночества, холода, бесславья…

– Может, Святослав его к себе увел? – окликнула Мальфрид Бера, который на ощупь искал свой пояс.

– Может, – бросил Острога, обуваясь. – Но едва ли б он стал по гостям разъезжать, нам не сказавшись.

К тому времени уже все шесть-семь плесковских оружников Улеба слезли с полатей и одевались впотьмах. Мальфрид не вставала, чтобы не мешать им. Когда они ушли, она спустила ноги и села на лавке. Тишина и пустота в полутемной избе давила. Она снова легла, но спать уже не могла. От острой тревоги холодели руки и ноги.

Ушедшие вернулись, когда уже совсем рассвело…