Он… говорит мне такие необходимые, жизненно важные для меня слова. Он убеждает, что я не должна расстраиваться, осуждать себя или обвинять.

Для меня это необходимо и так безумно важно. Это именно то, чего мне так хотелось, и чего жаждала моя душа все то время, пока мы с ним не виделись, и потом, когда начали встречаться.

Он хочет, чтобы я сделала из своих поступков выводы.

Он говорит, чтобы обращалась к нему по любому поводу в следующий раз, и это означает, что он хотел бы, чтобы наши отношения продолжались.

— Тебе комфортно? — спрашивает он, и я понимаю, что этим вопросом он практически разбивает ту броню, что окружает меня после моего отчаянного шага.

Он… готов считаться с моим мнением, моими желаниями, и ему важен мой душевный комфорт. После всего…

Это так тонко, мило, волнительно…

Он как будто бы предлагает нам с ним начать сначала… Но… теперь он согласен на все мои условия.

Я лежу тихонько, стараясь не двигаться, дышу максимально невесомо. Боюсь спугнуть то волшебство, что, как мне кажется, незримо витает между нами.

Я представляю, что мы лежим на мягком, пушистом облаке, окутанные одной на двоих, невидимой тонкой паутиной, и не хочу анализировать, отключаю всякий здравый смысл.

***

Утром я просыпаюсь в постели одна. Слегка приподнимаюсь на локтях, и убеждаюсь, что Гордея нет нигде в палате.

Откидываюсь вновь на подушки, и пытаюсь понять, как отражается это открытие на моем настроении.

Ровно.

Мне хорошо, когда он рядом, но… мне точно также комфортно, когда его рядом нет. Ладно, не совсем, но… мне почти… Почти хорошо наедине с самой собой.

Я… самодостаточная личность, быстро напоминаю я себе, и повторяю эти слова снова и снова, точно мантру.

Мне полностью комфортно, я нахожусь в гармонии с миром, и сама с собой.

И все же, когда дверь в палату открывается, и я вижу его, такого красивого, толкающего перед собой столик с завтраком, в душе разрастается что-то теплое, родное и очень, невероятно приятное.

— Как тебе спалось? — спрашивает Гордей, и подкатывает столик к постели.

— Хорошо, спасибо, — отвечаю я, а Гордей улыбается, и присаживается ко мне на кровать.