Однако Генрих был непреклонен:

– Вам нужно отдыхать, cariad. Я все вам расскажу позже. Беспокоиться не о чем, этот идиот не второй Уорбек.

Он вернулся меньше чем через час:

– Он – фантазер! Признался, что видел сны, побуждавшие его к тому, чтобы объявить себя Уориком и таким образом сделаться королем. Говорю вам, Бесси, мое терпение кончилось. Его повесят.

– Это выглядит очень жестоким на фоне того, как вы обошлись с Уорбеком.

– Бесси, Уилфорд – мой подданный. Покусившись на трон, он совершил измену, и наказание за нее – смерть. На меньшее я пойти не могу. Фердинанд и Изабелла узнают об этой истории, и я не хочу, чтобы из-за нее они отказались посылать свою дочь в Англию.

– Понимаю. – Елизавета на минуту задумалась. – Не будет ли разумным в таком случае провести по Лондону настоящего Уорика?

– Я не хочу поднимать шум, как было с Симнелом. Но преподам всем урок на примере Уилфорда, и мы сможем оставить все это позади. Надеюсь, что испанские суверены согласятся со мной.

– Молюсь об этом. Но, Генрих, скажите мне: нет ли других причин, почему вы не хотите предъявлять Уорика публике? Он здоров?

Долгие годы они редко упоминали ее кузена, но Елизавета всегда с болью сознавала, что тот по-прежнему томится в Тауэре. Ему уже должно было исполниться двадцать четыре года. Она гадала, как он справился с такой продолжительной изоляцией, наказанный ни за что, кроме того, что в нем текла королевская кровь, чего он никак не мог изменить. Жестокая судьба, но, учитывая, что двое человек пытались выдать себя за него и он всегда будет центром притяжения для мятежников, Генрих не имел другого выбора, кроме как держать его взаперти, и с этим ничего не поделать.

– Он здоров и не лишен комфорта, – ответил ей король, – но, как вам известно, Уорик простодушен, и я сомневаюсь, что он ждет от жизни чего-то большего, чем имеет.

– Вы видели его?

– Нет, но я получаю регулярные отчеты от его стражников. Не беспокойтесь, Бесси. О нем хорошо заботятся, и он находится в самом безопасном месте.

Скоро у Елизаветы должен был родиться ребенок. Она не могла дождаться окончания этой тяжелой беременности, потому что совсем измучилась. Короткие январские дни королева проводила в своих личных покоях в Гринвиче, сидела у очага и шила приданое для младенца или отдыхала, лежа на постели. Генрих приходил к ней так часто, как только мог, бесконечно суетился и постоянно спрашивал матушку Мэсси и врачей, все ли идет как положено.

– Со мной все в порядке, – заверила его Елизавета. – Нет причин беспокоиться.

– Вы никогда еще не чувствовали себя так плохо, – ответил Генрих.