– Боже правый, приятель, это Англия, а не Италия! – взорвался Генрих. – Страна в покое, наши враги побеждены. Прошу вас, передайте это их величествам!

– Я так и сделаю, сир, – сказал де Пуэбла, очевидно решив, что сейчас лучше отступить, чем продолжать прения. – Я молюсь лишь о том, чтобы не объявились другие мнимые претенденты на престол, раз вы так милостиво обходитесь с самозванцами.

Посол ушел раньше, чем Генрих успел возразить ему. Когда дверь за тем закрылась, он дал волю своему гневу:

– Я не дурак, Бесси! Я держу Уорбека под строгим надзором, и если он начнет выкидывать еще какие-нибудь штучки, то проживет ровно столько, чтобы успеть пожалеть о своих поступках.

– Я знаю, знаю, – утешительно проговорила Елизавета. – Но едва ли он будет представлять для вас угрозу долго. Вы видели, в каком он состоянии? Нельзя ли содержать его в лучших условиях ради нашего Господа?

Генрих уставился на нее:

– Вы просите о милосердии к нему? К этому негодяю, который причинил вам столько горя, не говоря уже об угрозе моему трону и годах беспокойства? Бесси, мне трудно отказать вам хоть в чем-нибудь, но на этот раз я не могу.

– Мне невольно жаль его, – печально призналась Елизавета. – Наш христианский долг – облегчать участь тех, кто сидит в тюрьме. – Она посмотрела в глаза Генриху, но прочла в них только подозрение и, вздрогнув, спросила: – Что?

– Вы просите меня о милости к нему, так как верите, что Уорбек действительно ваш брат? Скажите мне правду, Елизавета.

Она была ошарашена:

– Зачем вы об этом спрашиваете? Он не мой брат. Мне это известно точно. Я думала, вы сами все еще сомневаетесь.

– Я? – Генриха передернуло. – Нет. Но печально, что мы до сих пор подозреваем друг в друге подобные сомнения, Бесси. И все же мне никак не избавиться от глубоко укоренившегося страха, что Уорбек припрятал в рукаве и другие карты или что другой самозванец выползет откуда-нибудь и восстанет против меня. Или даже, смею признаться, сам Йорк в один прекрасный день явится, и все то проклятое здание, которое я выстроил как король, рухнет.

– Я понимаю, Генрих, о, как я вас понимаю! – Он раскрыл объятия, и Елизавета прижалась к нему. – Разве вы не знаете, что я разрываюсь между желанием, чтобы брат вернулся ко мне, и страхом, что это произойдет, из-за последствий такого события для вас, для нас обоих и наших детей?

– Я знаю, cariad, – пробормотал Генрих. – Но мы не должны допускать, чтобы это влияло на нас. Думаю, ваш несчастный брат мертв, убит Ричардом. Мне лишь хотелось бы знать это наверняка.

Король Яков проявил горячее желание жениться на Маргарет, и Генрих поручил епископу Винчестера завершить переговоры о мире. Письма летали между Лондоном и Эдинбургом, Генрих ликовал, предвкушая, что его внук будет сидеть на шотландском троне.