Но это еще не все. Оставаясь супругой Дерби, Маргарет с благословения мужа решила принять обет целомудрия. Елизавета подозревала, что интимной близости между ними давно уже не существовало, если она когда-нибудь вообще была, учитывая, что рождение сына нанесло ущерб физическому здоровью Маргарет, но какой именно, Елизавета никогда не отваживалась спросить. Она присутствовала в церкви, когда ее свекровь, одетая в строгое платье, которое отныне будет носить, стоя на коленях перед епископом Лондона, приносила обеты.

Ребенок оказался мальчиком, к величайшей радости и облегчению Генриха.

– Я так беспокоился о вас, cariad! – воскликнул он, склоняясь над постелью и обнимая Елизавету. – Последние месяцы дались вам очень тяжело.

– Ну, оно того стоило. – Королева улыбнулась и поцеловала мужа. Роды прошли легко. – И у нас теперь есть еще один мальчик.

Генрих нагнулся над колыбелью, где мирно спал крошечный младенец, только что в первый раз наевшийся из груди кормилицы.

– Не назвать ли нам его Эдмундом в честь моего отца? – спросил Генрих, вопросительно глядя на сына.

Елизавета улыбнулась:

– Это ему подходит. Мне нравится.

– Он станет герцогом Сомерсета и получит титул, который с гордостью носили мои предки Бофорты, – заявил Генрих.

– Такое крошечное создание и такое величие! – отозвалась Елизавета.

Маленького Эдмунда крестили в церкви обсервантов в серебряной купели, которую по приказу короля снова доставили из Кентерберийского собора. Церемония прошла торжественно и пышно, словно родился наследник престола. Леди Маргарет была крестной матерью и от радости, что вновь стала бабушкой, щедро наградила повитуху и нянек.

После этого она уехала с Сесилией в Коллиуэстон, где намеревалась собрать вокруг себя религиозное сообщество, объединенное преданностью Господу и посвященное молитвам и добрым делам.

Елизавете взгрустнулось, когда они уехали. Она привыкла полагаться на свою свекровь, спокойную, рассудительную, которая всегда была рядом, и сильно привязалась к ней за прошедшие годы. Ее больше не возмущали ни влияние Маргарет на Генриха, ни его потакание ее притязаниям на особое положение при дворе. Сердце Маргарет находилось в нужном месте, и ни один мужчина никогда не имел более преданной матери.

Елизавета знала: есть люди, которые недолюбливают Маргарет и даже боятся ее. Генрих говорил, что она проявляла большую строгость при сборе арендной платы и других причитавшихся ей выплат и могла быть грозной, если ее разозлят, но имелись в ней и трогательная мягкость, и доброта. Посмотреть хотя бы, как она общалась с внуками, – это чистая радость. Елизавета надеялась, что новое жизненное призвание Маргарет не удержит ее вдали от двора надолго. И еще она рассчитывала на возвращение Сесилии, хотя и понимала желание сестры сменить обстановку и получить духовную поддержку, чтобы обрести мир после сокрушительных утрат.