– Почему? – спросила Елизавета, взъерошив его подстриженные в кружок волосы.

– В прошлом году он обещал, что после женитьбы Артура организует для меня мой собственный двор в замке Коднор. Я ждал и ждал, когда он это сделает, а теперь он говорит, что я буду жить при дворе с Маргарет и Марией. Это нечестно! Почему я должен страдать из-за смерти Артура?

Елизавета вздохнула:

– Сын мой, я разделяю ваши чувства. Но вам нужно понять, как вы теперь дороги своему отцу.

– Я этого не заметил, – буркнул Гарри. – Он все время читает мне мораль.

– Но это так, уверяю вас. Что касается вашего собственного двора, король желает, чтобы вы были рядом с ним и он мог не переживать за ваше здоровье и безопасность. Эти вещи очень важны для него. И я тоже хочу видеть вас здесь. Теперь вы – мой единственный сын, и вы для меня – всё.

Вместо ответа Гарри вскочил на ноги, обвил руками шею Елизаветы и воскликнул:

– Я люблю вас, матушка! Вы лучшая королева во всем мире. Но я так надеялся поехать в Коднор.

– Очень хорошо, что вы туда не поехали, – возразила Елизавета. – Дербишир так далеко отсюда.

Королевские обязанности мало учитывали траур. Елизавета была вынуждена участвовать в церемониях ордена Подвязки, принимать послов, готовиться к свадьбе Маргарет, а в конце апреля пришло любопытное письмо из монастыря минориток в Олдгейте, что неподалеку от Тауэра. Написала его аббатиса Элис Фицльюис, кузина тети Риверс, которую Елизавета помнила: они встречались при дворе много лет назад, до того как эта женщина обратилась к религии. Настоятельница покорнейше просила, чтобы королева, не чужая ей, навестила ее. К письму прилагался подарок – небольшая бутылочка розовой воды.

В тот же день по странному совпадению Генрих сообщил Елизавете, что они проведут несколько дней в Тауэре.

– Возьмите с собой только небольшую свиту. Я намерен допросить Тирелла до того, как на следующей неделе он предстанет перед судом. Вы, вероятно, захотите присутствовать.

– Да, мне бы этого хотелось. Я бы задала ему несколько вопросов. Это весьма кстати, так как моя родственница, аббатиса монастыря минориток, хочет увидеться со мной.

Елизавету удивила эта просьба. Она хорошо помнила тот давний день в Вестминстере, когда мать сильно переживала из-за разорванного королем Людовиком брачного контракта с Елизаветой, а тетя Риверс со своей кузиной утешали ее. Лет десять назад Элис стала монахиней, и Елизавета слышала, что недавно ее избрали аббатисой. Но они никогда не были близки – на самом деле почти не знали друг друга, – а потому Елизавету удивило желание этой женщины видеть ее.