– Нет, – ответил Генрих. – Но я думаю, нам лучше выдержать приличествующее время, прежде чем двигаться дальше. Отсрочка не повредит, ведь испанские суверены так же хотят сохранить альянс, как и я. – Он поцеловал Елизавету, приютившуюся у него на плече, в макушку. – Теперь мы знаем, что Артур не оставил наследника, значит Гарри можно сделать принцем Уэльским.

Это, по крайней мере, порадовало сердце Елизаветы, хотя, как случалось часто в те дни, она не смогла удержаться от воспоминания о юноше, который и теперь должен был бы носить этот титул, о своем сыне, которому полагалось стать королем.

К моменту, когда они с Генрихом в июне отмечали праздник Тела Христова, у Елизаветы один раз не было месячных, и она подозревала, что беременна. Это вызвало у нее смешанные чувства. Отчасти она радовалась, особенно за Генриха и Англию – и за себя, конечно, раз уж на то пошло, хотя новый ребенок не сможет заменить Артура или других детей, которых она потеряла. Отчасти страшилась, что эта беременность поставит под угрозу ее жизнь. Елизавете было тридцать шесть лет, она давно уже вошла в средний возраст и долгое время чувствовала себя нездоровой.

Пытаясь не обращать внимания на постоянные приступы тошноты, Елизавета заказала новую одежду для Уильяма Куртене, который по-прежнему томился в Тауэре. У нее не осталось слов утешения, которые она могла бы сказать Екатерине, отчаянно желавшей, чтобы ее супруга отпустили на свободу. Елизавета несколько раз упрашивала Генриха сделать это, но тот вновь и вновь обещал ей не отправлять Куртене на эшафот, однако решительно заявлял, что тот останется в Тауэре.

– Но его не судили, и ему не вынесли приговор! – воскликнула Елизавета.

– Этого не произойдет, пока Саффолк не окажется у меня в руках, – ответил Генрих. – До тех пор он будет сидеть под замком и не сможет ничего натворить. Скажите своей сестре, что в любом случае ни один волосок не упадет с головы ее супруга.

Но Екатерину это мало утешало.

На следующий день двор переехал в Вестминстер. Елизавете слишком тяжело было видеть шестилетнюю Марию в глубоком трауре, поэтому она купила рукава из оранжевого шелка, чтобы оживить черное платье дочери. Мария пришла в восторг – малышка любила покрасоваться, но это ее не портило – и с удовольствием щеголяла в своем обновленном наряде. Тогда пришлось купить пару таких же и для Маргарет… Гарри очень хотел скинуть с себя траурные одежды. Он ненавидел любые напоминания о смерти и явно не желал говорить об Артуре.

Елизавета сделала приношение в святилище Эдуарда Исповедника в Вестминстерском аббатстве и помолилась, стоя на коленях рядом с могилами Бет и Эдмунда. Бедные малыши, они освещали этот мир своим светом так недолго. Елизавета помянула в молитве и Артура, упокоившегося так далеко отсюда, в Вустере. Удастся ли ей побывать на его могиле?