Из Беркли она неспешно поехала к королевскому дворцу в Лэнгли, понимая, что переоценила свои силы. В Лэнгли она оказалась в сентябре и тогда уже чувствовала себя совсем неважно, так что даже позвала своего аптекаря, чтобы тот доставил ей лекарство. В ожидании его прихода Елизавета попробовала разобрать счета, которые ей принесли на проверку, как она педантично делала на протяжении всей своей замужней жизни, однако ей пришлось отложить это занятие, она едва могла удержать в руке перо. Лекарство оказалось благотворным, и через несколько дней Елизавета уже смогла встать с постели, чтобы с удовольствием поесть оленины и выпить рейнского вина; и то и другое было прислано лорд-мэром Лондона. Во время этой беременности ей все время хотелось оленины, она никак не могла насытиться ею.

Усталость не проходила. Все давалось Елизавете с трудом. Она оставила аптекаря при себе, на случай если опять потребуется лекарство. Беременность измучила ее. Елизавете хотелось, чтобы поскорее наступили роды и эти страдания закончились, в то же время она боялась их: откуда ей взять силы, чтобы выдержать родовые муки, если здоровье не поправится? Но ждать оставалось еще несколько месяцев. Скоро ей наверняка станет лучше, как бывало при прошлых беременностях, хотя не с Эдмундом, что особенно беспокоило Елизавету.

Она поддерживала переписку с Сесилией, Анной и Екатериной как могла, старалась утешать двух младших сестер, потому что Анна недавно потеряла еще одного ребенка, умершего в младенчестве. А вот Сесилия, казалось, была счастлива со своим Томасом, – похоже, королевская немилость теперь не так сказывалась на ней, за что она, без сомнения, должна благодарить леди Маргарет. Елизавета довольно часто писала Бриджит, но ответы получала нерегулярно. Казалось, ее младшая сестра оставила мирские привязанности в прошлом. Ей был уже двадцать один год, и она, видимо, благополучно влилась в религиозную жизнь, что очень радовало Елизавету. Теперь она интересовалась самочувствием Бриджит и просила сестру молиться о своем собственном скорейшем выздоровлении. Каждая малость поможет ей, в этом Елизавета не сомневалась.

Однажды днем королева отдыхала и вдруг услышала стук копыт, топот бегущих ног и какой-то шум во дворе под своим окном. Приподнявшись на постели, Елизавета выглянула наружу, но приехавший человек уже вошел в дом, и она увидела только грумов, уводивших коня. Господи, хоть бы это был не кто-нибудь из местной знати, приехавший нарушить ее покой.

Но нет. К величайшему изумлению Елизаветы, когда дверь в комнату отворилась, на пороге стоял Генрих.