– В Уэльс, небольшими переездами.

– В Уэльс? Бесси, вы с ума сошли? Вы видели себя в зеркале в последнее время? У вас нездоровый вид. Вы ждете ребенка, и ваша жизнь была очень тяжелой. Тем не менее вы намерены совершить путешествие длиной в сотни миль. Честно говоря, я считаю, что вы поступаете безрассудно.

– Вовсе нет. Мне нужно уехать. Не отговаривайте меня.

– Вы проведете вдали от меня бо́льшую часть лета.

– Ну, мы отдохнем друг от друга.

Генрих раздраженно вздохнул:

– И все это потому, что я справедливо наказал Сесилию за ее тяжелый проступок!

«Будь осторожна! – предупредил Елизавету внутренний голос. – Не осложняй ситуацию, и без того непростую. Обвинения, которые ты ему сейчас бросишь, может статься, уже никогда не удастся забрать обратно».

– Дело не только в этом. Мне нужно время, чтобы пережить горе. Прошу вас, позвольте мне уехать.

Генрих посмотрел на нее – тяжело, мрачно:

– Хорошо. Но я считаю это неразумным.

– Спасибо, – сухо проговорила Елизавета; король поднял на нее обиженный взгляд. – Есть кое-что еще. – Идея пришла к ней, когда она лежала ночью без сна, и Елизавета все утро обдумывала ее. – Когда я вернусь, то хочу, чтобы у меня было место для уединения, куда я могла бы удаляться, если мне станет слишком тяжело. Это будет создавать мне хорошее настроение, приятную перспективу, что-то такое, чего я буду ждать по возвращении.

Генрих сглотнул. Казалось, между ними разверзлась пропасть и виновата в этом она… Нет, это он!

– И где, по-вашему, должно находиться это место? – Голос короля звучал хрипло.

– Есть свободный участок у берега реки в Гринвиче. Я думала, это будет небольшой дом из красного кирпича с зубчатыми стенами, может быть, башней, но обязательно с садом и несколькими фруктовыми деревьями.

Последовала пауза. Генрих молча смотрел на жену.

– Ей-богу, вы уже все продумали, не так ли?

– Эта мысль пришла мне в голову сегодня ночью.

– И вы хотите иметь этот дом, чтобы жить отдельно от меня?

– Я этого не говорила. Просто хочу иметь место, которое я могла бы называть своим.