— Согласна с твоими словами… Папа очень переживал за тебя, когда я ему сказала, то он сразу же приехал домой. И знаешь… Я никогда не видела его таким потерянным, поникшим. Он думал, что навсегда тебя потерял… Он любит тебя, очень…

Меня повторно одолевало эмоциональное состояние, слушая слова мамы. Глаза становились влажными от слез.

Наш последний разговор с папой как раз закончился ссорой, и я даже понятия не имела, что она могла быть последней. Как же коротка жизнь… Почему же я не понимала этого, когда говорила, что не желаю возвращаться домой или разговаривать с папой…

— Я соскучилась по нему…

— А я по нашим тройным объятиям.

— Извините, что отвлекаю вас, но давайте я измерю давление, и затем я вас оставлю.

— Конечно, доктор, — говорю я, садясь на край кровати.

— Дайте правую руку.

Я делаю так, как велит врач. Мама садится рядом и мне становится от ее присутствия не так страшно. Как же я рада, что у меня есть мама, несмотря на все разногласия между нами, я люблю её.

— Значит, смотрите. Пульс высокий, давление низкое. Зря я разрешила вам идти к вашему товарищу. Вам необходим покой, сон и отдых и никаких волнений, и только тогда вы сможете полностью вернуться к прежнему ритму жизни. Выпейте эти лекарства и ложитесь спать.

— Буду следовать указаниям, спасибо!

— Доброй ночи, вам…

— Доброй ночи, доктор, — отвечает с благодарностью мама.

— Доктор, — начинаю я, — можно задать вам вопрос?

— Да.

Я набираюсь силы, и спрашиваю то, что волнует сейчас меня больше всего:

— Можно узнать состояние Питера Морриса? И как долго он будет находиться без сознания?

— Милана, мама скажет тебе.

— Я хочу знать правду! — настаиваю я.

— У твоего товарища сильное мозговое повреждение. От объемного кровоизлияния он сейчас подключен к искусственной вентиляции легких.