– Нет, с этим все хорошо: восстановление связи с Кристль было бальзамом на душу. И с почтальоном.

– С Лорином.

Произнося его имя, я всегда улыбалась.

– Для меня он навсегда останется почтальоном, – поддразнила она. – Он тебе часто пишет, заполняя брешь.

– Ну почти.

– Знаю, что еще есть мальчик. Но это не новость. Нет, тут что-то другое.

Она встала и унесла тарелки в мойку. Потом вернулась, сложив руки на груди.

– Наверное, это мистер Митчел.

Она одна отказывалась с ним знакомиться поближе.

– Небось пристает? Давит на тебя?

– Нет, что ты. Он ведет себя… безупречно.

Она взвешивала мои слова, глядя, как злая кошка.

– Будь осторожна.

Иногда по утрам в нашем лифте стоял стойкий запах духов или в углу кабины валялась бутылка из-под шампанского, а однажды на коричневом ковре лежала даже пара брошенных туфель на высоком каблуке, но в остальном Джим был осторожен. Прессе не удавалось пронюхать о его развлечениях, и, кроме этих нескольких следов, я ничего не знала о его личной жизни.

Но я не могла завести никаких отношений на стороне. Меня добивались два вида мужчин: симпатичные юноши, которых я встречала на вечеринках или деловых встречах, видели во мне богатую женщину не первой молодости, которой нужен… как вы, молодежь, их называете… альфонс, ma chère? Но я не дура, и у меня не было времени на развлечения, да и не хотелось рисковать и разбивать с такой тщательностью построенный образ.

И, по правде сказать, плотские отношения без любви меня не прельщают.

А второй тип – могущественные властолюбцы, рвавшиеся заполучить меня в постель как трофей, чтобы хоть как-то уесть Джима. Я не собиралась становиться пешкой в чужой игре с тех пор, как на меня сыграли отец и Шляйх.

Нашу публичную жизнь определяли неумолимые требования тайных правил высшего общества: куда пойти, с кем засветиться. У нас не было выбора, кроме неожиданного спасения, неизбежного, как сама судьба. На годовщину свадьбы Джим, соответственно, пригласил меня на обед в недавно открывшееся модное кулинарное заведение для сливок общества. Секретарша предупредила прессу, так что вспышки начали слепить, когда он подал мне руку на выходе из лимузина. «Роллс-Ройс» прибыл через несколько месяцев, но насчет него он отделывался туманными отговорками. Шофер возражал против правостороннего движения. Мы встретились впервые после возвращения с континента и остались наедине, и обсуждать особо было нечего. Обычно для меня не составляло трудности поддерживать беседу, но я напряглась и занервничала.

После главного блюда официанты принесли небольшую карту меню. Я пробежала его глазами и, отложив в сторону, наблюдала, как Джим изучает свою. Он так честно сосредоточился, будто принесли контракт на покупку недвижимости. Именно тогда я поняла, что меня беспокоит: он скрупулезно изучал все, кроме меня. С тех пор, как мы вышли из самолета в аэропорту Кеннеди, он был вежлив, воспитан, но меня словно не видел. Я не замечала на себе его испытующего взгляда. Роль невидимки мне не нравилась.