Натянув через голову ночную рубашку и накинув пеньюар, я вернулась к лифту и нажала на кнопку его этажа. Раньше без приглашения я никогда не поднималась.

Двери распахнулись, и я оказалась рядом со статуями в мраморном пространстве, созданном мною для него.

Джима видно не было.

– Джим! Джим!

Мой голос отдавался эхом в каменной тишине. Я направилась к лестнице, кремовый шелк рубашки развевался при каждом шаге.

– Джим!

Наверху хлопнула дверь, звук прокатился по мраморной лестнице, и я ринулась наверх к Будде. Джим в развевающейся над брюками рубашке и босиком выскочил из коридора. Мы встретились наверху.

На публике, встречах, под давлением Джим всегда был спокоен, сейчас у него в глазах было что-то дикое. Я слишком злилась, чтобы понять, я видела только яркие красные пятна вокруг губ, на шее, словно укусы голодного вампира.

– Что случилось? – нетерпеливо спросил он. – Что-нибудь произошло?

– Я тебя не понимаю! – крикнула я.

– О чем ты?

На мгновение на его лице появилось то самое открытое мягкое выражение, какое я видела у него, спящего в Оберфальце.

– Почему ты на мне женился?

Я не могла остановиться, во мне кипели тревога и волнение.

Его лицо стало непроницаемым.

– Ты же знаешь… наш договор.

И лицо, и голос были безжизненными.

Я рассердилась еще больше.

– Я всего лишь просила фальшивой помолвки, но ты настоял на браке. Почему?

– Ты действительно не знаешь ответа?