Ни одна уважающая себя соблазнительница не станет, ma chère, стягивать с себя колготки перед мужчиной. В этом действии нет того очарования, как при постепенном отстегивании чулок от подтяжек, после чего шелк неизбежно соскальзывает с ноги.

Когда я выпрямилась, на мне ничего не было, кроме бюстгальтера и трусиков, белого кружевного комплекта Chantelle Fête – белый цвет, по крайней мере, свадебный. Когда я впервые надела такое белье года два назад, казалось, мир изменился: оно было удобным, хорошо облегало фигуру, словом, настоящий переворот в мире моды, ma chère. Тебе сейчас трудно понять, но до их появления каждый школяр, наверное, думал, что груди от природы имеют форму конуса.

Джим проследил за моими движениями и снова погрузился в воду.

– Ты говоришь о правах, – произнес он, укладываясь так, что из воды над пеной торчала одна голова. – Что ты имеешь в виду?

– Супружеские отношения.

– Супружеские?

– Да. Не согласишься ли ты пересмотреть условия соглашения?

Он нахмурился, по-актерски изображая работу мысли.

– Только на равных условиях. Мне кажется – сугубо в деловом смысле, конечно, – что я немного обнажен.

Последние слова прозвучали, когда его лицо расплылось в широкой ухмылке и бесстрастная маска полностью исчезла.

– На равных?

Я расстегнула бюстгальтер, и он соскользнул на пол, пока я, стоя босиком на кремовом коврике, снимала трусики. Может, когда женщины надели это белье, и произошла революция, но на самом деле, наоборот, когда снимали.

– А теперь на равных?

– Теперь да.

Я шагнула к ванне.

– Мне холодно.

– Ты предлагаешь выбросить то исключение?

– Да, мне кажется, оно уже не нужно.

– Да, – ответил он. – Оно только мешает.

Я сделала еще один шаг и нависла над ним.