И если я не стала разрушать дом Фишеров, это еще не значило, что я решила что-нибудь еще. Мне хотелось разузнать о Лорине.

На полированном серванте красного дерева лежала кружевная дорожка, а на ней много фотографий. Кружева я вспомнила, Ида очень гордилась свадебным подарком из Брюгге, узнала и свадебный портрет ее и Оттмара Шуртера. Рядом с ним была фотография ее и Томаса.

На ней был костюм «Бар», который я ей сшила, и в руках она держала маленький букетик, единственный признак, что фото свадебное.

В то время я думала, что она надела свое лучшее платье, но позже мне показалось, что она считала меня частью семьи. Я поставила рамочку и стала перебирать детские фотографии – взрослевших Лорина, Макса и Френи. Лорин был похож на кукушонка, так он отличался от остальных, которые были темноволосыми в Оттмара и кареглазыми, как Ида. Среди них была еще одна незнакомая мне девочка. Я присмотрелась. Светловолосая девочка с аккуратными хвостиками держала в руках большой бумажный конус. Фотография была сделана в первый школьный день.

– А это Габи, Габриэла, наша дочь, – гордо сообщил Томас.

– Ох, так у вас четверо?

У меня заколотилось сердце. А я-то чуть не украла Томаса у дочери, чуть не разрушила еще одну семью и честь этого самого принципиального из людей. Злость исчезла, и мне стало стыдно.

– У вас много работы, – пробормотала я.

– Теперь не так уж и много.

Ида разрезала торт.

– Роза, иди сядь.

Джим встал и выдвинул мне стул. Я села рядом с ним, хотя есть не хотелось.

– А где Лорин? Его здесь нет? – спросила я.

В комнате стало тихо. Внезапное молчание нарушила Ида:

– Роза, пойми, Лорин тебя совсем не помнит.

Ида не говорила по-английски, и я перевела Джиму.

– И мы никогда ему не рассказывали, не хотели, чтобы он чувствовал себя обделенным, менее любимым.

– Он обо мне ничего не знает?

Я говорила по-английски и сжала плечо Джима.

– Он узнал, – ответил по-английски Томас с четким акцентом.