Теперь так. Нас интересуют мужчины старше шестидесяти с серыми или голубыми глазами. Остальное может в течение жизни двадцать раз изменится. Высокий человек горбится с годами и становится ниже, шевелюра седеет и редеет. Можно расплыться и, наоборот, страшно исхудать. Но глаза!

И вот что. Самое главное – ведите себя совершенно незаметно. Нашли похожего – нет, даже хоть чуток подходящего – и не делайте ничего, не телепайтесь! Только мне тут же отзвонитесь, точно опишите его, и кранты. Задача ясна?

Парни покивали и заняли свои посты. А Володя, заранее выбравший себе позицию, позволявшую видеть их обоих и не светиться, понаблюдал сначала за ними самими. Как справляются? Не сачкуют? Потом устроился поудобнее, укутался, застегнулся на все пуговицы и настроил бинокль.

Человеческий ручеек заструился к главному входу, наполнился, набух, и стал понемногу иссякать. Месса началась. Минут через десять после этого в церковь вошел спортивного вида мужчина в приметной красной куртке и вязаной шапочке и сел сбоку. Он прослушал мессу почти до конца, опустил в церковную кружку несколько монет и тихо удалился.

Следующая месса отличалась от предыдущей лишь языком. На этот раз усач похожей комплекции пришел пораньше. Он был одет в серое с синим и мог запомниться длинным шарфом, кольцами обмотанным вокруг шеи.

Одна служба сменялась другой. Прихожане чинно рассаживались, пели псалмы, жертвовали на церковь, негромко звучала разно племенная речь. Володя, извещенный пару раз, что подходящий объект явился, сделал несколько фотографий. Но больше для очистки совести. Старики были вовсе не похожи на отставника Степана.

На русскую службу пунктуально явился Майский, прослушал все и ушел. А Расторгуеву и его орлам предстояли еще две вечерних. В большом промежутке они бегали греться. Пили горячий чай с лимоном из термоса, уплетали сосиски и бутерброды.

Наступил вечер. Стайка ирландских студентов-католиков расселась по скамейкам как озябшие воробьи в ожидании начала очередной мессы. Володя угнездился на своем насесте с биноклем. Он как раз решил размять замерзшие руки, когда затрезвонил телефон.

– Товарищ майор, сейчас из-за угла выплыл один типус в пальто и с палкой. Он приметный – высокий, прямой и с усами. Нет, не как у Вас для второго выхода! Они густые такие и белые совсем. Двигается не спеша прямо к церкви. Идите скорей! – возбужденно доложил студент.

Володя быстрым движением сунул бинокль в футляр, футляр же – в объемистый рюкзак, надежно привязанный двойным морским, чтобы не свалился.

В церковные врата вошел гражданин без шапки в свитере с высоким воротом и круглых, словно у Джона Леннона очках. Он сделал несколько шагов и прямо перед собой увидел четко очерченный профиль высокого старика. Правой рукой тот опирался на темно-красную палку с набалдашником, инкрустированную серебром с перламутром. Левой снял шапку из светлого пыжика, сунул ее небрежно в сумку, висящую через плечо, и вынул роговые очки. У этого старика была военная выправка. Его отлично выбритые щеки слегка запали, но не обвисли. Он мало изменился. Его аккуратная добротная одежда была даже слегка щеголевата. Он него хорошо пахло горьковатым одеколоном. Степан Матвеевич Найденов без всякого сомнения выглядел еще хоть куда!