Звучал орган. Торжественные печальные звуки окатили их густой волной, и немедленно веселое оживление журналистки сменилось тихой серьезностью, а у Петра защемило сердце.

На возвышении справа от кафедры стоял закрытый дубовый гроб. Он был окружен лилиями и розовыми махровыми орхидеями. Сам постамент был задрапирован тяжелым темным бархатом, уложенным крупными складками. На лакированной коричневой крышке гроба с большим крестом и бронзовыми ручками и окантовкой дрожали блики света. Музыка смолкла, и священник взошел на кафедру.

– Все мы – родные, близкие и друзья покойного понесли невосполнимую утрату. Он так внезапно ушел от нас, что мы не успели привыкнуть к этой мысли, такой важной и естественной для каждого христианина! Его час настал, и наш Отец протягивает ему руки со святого престола. Ему, нашему брату во Христе, лучше там, где он сейчас. А нам… Нам тяжело без него. И мы должны быть мужественными! Наш долг – вспоминать его полную достоинства и благородного служения жизнь и молиться на него.

Друзья! Все мы скорбим вместе с сыном усопшего и его семьей. Он сам скажет сейчас прощальное слово о своем отце.

Мужчина лет сорока сменил настоятеля прихода. Он помолчал немного и откашлялся. Это был человек высокого роста и плотного телосложения с хорошо развитым плечевым поясом и крупными руками и ногами. У него были очень светлые густые волосы, зачесанные назад и немного набок и леденистые небольшие серые глаза. Черный траурный костюм сидел на нем как влитой. А белоснежная рубашка и черный пластрон скорее наводили мысли о торжестве, чем о похоронах. Но на его лице читалось непритворное горе

– Я так внезапно потерял отца, – начал он. Петр приготовился было слушать, но тут за его спиной произошло едва заметное движение. Сзади сели двое, и его внимание невольно переключилось на их тихие, еле слышные голоса.

– Зденек, покойный Штефан был военный. А почему гроб не накрыли государственным флагом? – говоривший слегка заикался и произносил слова подчеркнуто медленно.

Синица скосил глаза назад. Двое молодых людей в сутанах наклонились друг к другу и оживленно шептались.

– Они устроили сначала гражданскую панихиду. Я там был от прихода. Видишь во втором ряду одинаковые спины? Это его сослуживцы. Пришли все-таки. Там они речи говорили, награды на подушечку выложили и флаг тоже, конечно. С флагом, правда, была отдельная котовасия. Военные – все старые отставники, как и он – хотели красный советский. А сын требовал российского!

Ответил его собеседник. Он говорил по-русски безупречно, но с легким акцентом.