– Мне мама звонила. Ее знакомая сейчас на месяц приехала в Москву. Она заведует отделом в Мюнхене в «Tageszeitung».13 Я обещал ее поводить по городу. Она тут не по работе. Но журналист всегда журналист. А в Мюнхене католиков завались. Бавария вообще католическая по большей части. Я ей предложу – чем не тема! И правда, интересно – этот храм даже при Советах не закрывали. Там посольские окормлялись и разные другие нужные иностранцы. А фотокором я стану сам.

Сказано – сделано. Фрау Зайфельд оказалась, и сама католичкой. Она растрогалась и загорелась одновременно.

– О, это будет отличный репортаж из Москвы! И совершенно нестандартный. Никаких дурацких клише про водку и селедку. Ни слова о толстомордых наглых нуворишах и взяточниках. Даже про ортодоксов – так называют немцы православных – тоже никаких разговоров! Жаль, честное слово, что в этом храме не служат на немецком. Но ничего.

В конце концов, три европейских языка – этого достаточно. У нее самой, кстати, хороший английский!

– А французский? – осторожно поинтересовался Петр.

– Я вполне могу объясниться, – заверила его собеседница.

И тогда Синица коротко пояснил, что имеет тут свой профессиональный интерес. Дело деликатное и конфиденциальное. Клиентка разыскивает родных. Ей надо навести справки об одном человеке. Очень аккуратно, чтоб не никого не травмировать и не будить ложных надежд. Поэтому. И он изложил ей свой план.

Петр отправился к отцу настоятелю сам, рассказал о корреспондентке из Мюнхена и без всяких промедлений договорился об интервью. Он получил, вдобавок, и кипу документов. Тут были фотографии – старые и не очень – церковная печать, статьи об истории самого здания, о католической общине Москвы, и многое другое.

Синица быстренько перевел для Рамоны Зайфельд все, что могло ее интересовать, а остальное передал Луше для обработки и осмысливания. И девушка принялась разглядывать любительские фотоснимки, газетные заметки с «картинками» и даже рисунки, сделанные художником -книжным иллюстратором в подарок своему приходу ко дню святого причастия его младшей дочери. Она увидела детскую воскресную школу, веселую стайку скаутов, черноглазых монахинь, приехавших в Москву из Италии с подарками в руках. Тут были фотографии прихожан, украшающих храм к Рождеству, посещение больных, помощь в столовых для бедных. И множество разных лиц – старых и помоложе, молящихся, совершающих паломничество, беседующих о нуждах прихода.

Луша сначала вглядывалась в них до боли в глазах, затем отсканировала материалы и увеличила отдельные лица. Наконец, больше не надеясь на себя, притащила к дисплэю сослуживцев. Все впустую! В конце концов, ей пришлось примириться с неприятной истиной и прекратить бесполезные попытки. Степана Матвеевича Найденова не было ни на одной из фотографий прихода, который он посещал каждый день!