– Не понимаю.

Сьюзен развернулась к ней и взяла за обе руки.

– Когда вы были маленькие, я болела. – Она поколебалась. – У меня не все в порядке было с головой. Я не умела справляться с гневом.

– Чего-чего?

– Я любила поразвлечься, посмеяться, а ваш папаша был… чересчур серьезный.

«Папа был абьюзером, взглянем правде в лицо», – подумала Зоэ.

– Его интересовали только Зак да ты. Мне было завидно, я ревновала.

– Ревновала? – Зоэ мелко трясло, ее бросило в жар, но она, хоть убей, не понимала, что такое говорит мама.

Сьюзен уронила голову на подголовник.

– Скажи, психоз? Разве женщина может ревновать к своим детям? Но я на этом зациклилась и поэтому злилась на Адама.

Не на «папу», а на «Адама».

– Короче, не знаю, что там наврано в дневнике, Зо-Зо, но он наверняка приукрасил прошлое в свою пользу.

Приукрасил. У Зоэ на прошлой неделе была контрольная по правописанию, которую она написала на «отлично», там как раз встретилось это слово. Оно означало пристрастно исказить факты в свою пользу, лакировать действительность.

– Адам обвел меня вокруг пальца, заманил в ловушку и забрал тебя и Зака. Он все распланировал, подонок, сволочь двуличная!

Ругательства оглушили Зоэ не хуже молнии, которая точно взорвалась над деревьями, ослепив все и вся.

– Не понимаю!

От странной усталости у нее начинала болеть голова.

– Собрал доказательства, как я его избивала, видите ли! Я – женщина, он должен был поставить меня на место! Господи, как меня бесило, что он безропотно сносил, когда я его шпыняла! – Сьюзен поглядела на свои руки, и Зоэ впервые заметила, что ногти у мамы обкусаны до мяса, а вовсе не с длинным элегантным маникюром, как когда-то. – Я же признаю – да, у меня были проблемы, но я все поправила. А твой папаша даже не дал мне шанса!

Зоэ захотелось плакать. Она все поняла с ужасающей ясностью. Ей стало худо.

– То есть это ты все делала?