Только я загрузила посудомоечную машину, как в дверь постучала моя подруга. Я впустила ее, она зашла внутрь широким шагом и плюхнулась в кресло, то самое, в которое я села, впервые оказавшись в этой квартире.

Теперь комната выглядела иначе, как и Америка с ее новой прической – светлым каре с длинной челкой. Ее кожа стала золотисто-коричневой от карибского солнца, и выглядела она расслабленной и счастливой в белом коротком топе, светло-серых лосинах и белых кедах на высокой подошве. Довольно быстро она поняла, что наше с ней настроение не совпадает.

– О господи. Что такое? – выпалила она, подавшись вперед.

– Не знаю, – сказала я, придвигаясь ближе. – Просто предчувствие.

– Насчет чего?

– Тоже не уверена.

– Разве все не улеглось? Сама понимаешь, о чем я.

Я кивнула. Она была права. Больше федералы не показывались.

– Дело в годовщине событий в Китон Холле?

Я покачала головой:

– Не думаю.

– Было приятно видеть, как люди подходят к нему.

Я снова кивнула. Мне не хотелось говорить этого вслух – я боялась, что нас могут услышать, но я еще никогда не видела, чтобы Трэвис так растрогался.

Мы услышали столько историй про то, как Трэвис направил других в безопасное место или как Адам вывел их наружу. Я не знала, что Адам возвращался несколько раз, чтобы вывести как можно больше людей.

Каждый раз, когда его благодарили и обнимали, Трэвис с трудом сдерживал эмоции.

– После этого он немного успокоился… на некоторое время. Но есть что-то еще.

– Он чем-то расстроен?

– Не уверена. Что-то не так.

– И что, как ты думаешь? – Она осмотрелась. – Или не хочешь об этом говорить?

– Не знаю. Думаю, мне нужно подышать свежим воздухом. Я целый день вся на нервах. Не могу сосредоточиться на учебе.