Я солгала: я была девственницей. И никогда прежде не видела мужского органа в реальной жизни. И вдруг – вот он, высвободившийся из джинсов «Леви». Это было все равно что увидеть Чужого, вырывающегося из груди Джона Херта. Я запаниковала, понимая, что он зашел слишком далеко, чтобы отступить. Он чего-то хочет. Мне ни в коем случае нельзя уходить. Но, с другой стороны, нельзя допустить, чтобы это случилось.

Он схватил мою руку, я выдернула ее. Он снова схватил, я опять выдернула. При третьей попытке он зажал мою руку так крепко, что остались синяки, и ему удалось положить ее на это. Он разразился торжествующим смехом, хотя я мгновенно отдернула руку. Мы оба знали: теперь он будет всем рассказывать, что я добровольно сделала это, и я не смогу отрицать. Вот как это делается: тебя ломают постепенно.

Все это продолжалось: меня хватали за руку, я выдергивала, мои просьбы уйти оттуда игнорировали. Мне казалось, что я тут уже час, хотя, вероятно, прошло всего несколько минут. Но я знала: когда речь идет о моей репутации, это все равно что провести тут всю ночь.

– Ты же знаешь, как это делать, не так ли? – спросил он. – Ты сексуальная девочка.

Лесть сработала на какую-то секунду. Он принизил меня, а сейчас снова возвышает. Бросает мне спасательный круг, давая понять, что я могу выйти отсюда с хорошими рекомендациями.

Я отрываю взгляд от страницы.

– Тот момент, когда вы подумываете сдаться или в самом деле сдаетесь, будет терзать вас всю оставшуюся жизнь. Вы думаете в этот момент, что это случилось с вами, потому что вы плохой и слабый человек и на самом деле этого хотели. А ведь фактически речь идет о том, чтобы выжить. И какой бы выбор вы ни сделали, это вовсе не ваш выбор.

Его рука сжимает мою, как клещи, и он двигает моей рукой вверх-вниз, вверх-вниз.

– Теперь сделай это сама, – приказывает он. Он отпустил мою руку, и я сразу же это сделала.

– Да! – закричал он, торжествуя. – Вот так.

Я сделала это, и теперь уже ничего не изменишь.

Я позволила этому произойти ради того, что значило больше всего: ради популярности. Великая религия. Стремление нравиться. Но я не нравилась. Я смотрела в его глаза, выражавшие презрение, и видела, что совсем ему не нравлюсь. Фактически моя капитуляция заставила его еще сильнее меня презирать. Да, я знала это.

Я сказала:

– А сейчас я хочу вернуться на вечеринку, – и направилась к двери. Он остановил меня, схватив за запястья, и швырнул к стене. Раньше он только применял силу, теперь же действовал с яростью. Я и так уже была напугана, а сейчас ощутила ужас. Ты не знаешь, что такое физическое насилие, пока кто-то гораздо выше и сильнее тебя не попытается его применить. Я думала, что даже в фильмах, где угодившие в ловушку девицы колотят маленькими кулачками в грудь мужественного Тарзана, при желании могут его оттолкнуть. Нет, не могут. Это был настоящий шок. А вместе с шоком пришла паника, потому что я знала: то, чего он хочет, случится. Он тянул вверх мой подол, добираясь до запретного места.