На следующий день, в десять часов вечера, позвонили в звонок парадного входа. Иногда звонят дети, пробегающие мимо, так что я не пойду, если не позвонят дважды.

Несколько минут спустя снова звонят.

Либо Карен заказала пиццу, либо явился какой-то гость, который никогда прежде не бывал в этом доме и не знает, что нужно стучать с черного хода, в дверь кухни. Карен спит, сверху доносится ее храп. Надеюсь, это маргарита с корочкой в двенадцать дюймов и дополнительными халапеньо. Рискованно будить Карен, чтобы узнать, не ее ли это заказ. А если не разбужу, она начнет метать громы и молнии. Мне в самом деле хочется съесть эту пиццу.

Осторожно выглянув из-за занавески, я вижу высокого темноволосого мужчину; руки засунуты в карманы пальто, подбородок опущен на грудь. У меня захватывает дух, сердце бешено колотится.

Сделав глубокий вдох, я открываю дверь.

– Привет.

– Привет, – отвечаю я.

– Прости, что ворвался без предупреждения. Я не знал, как сформулировать это по телефону. Можно войти? – спрашивает Лукас.

Я отступаю, впуская его.

– Давай побеседуем на кухне, – предлагаю я, притворяясь спокойной. – Там можно закрыть дверь.

Кивнув, Лукас следует за мной. Я со щелчком захлопываю дверь. Мы устраиваемся за обеденным столом, напротив друг друга.

– Я слышал твое выступление в пабе.

– Я знаю. Видела тебя. Ты сразу ушел.

– Я… – Он не в состоянии говорить, и это поражает меня. Я пристально смотрю на него, и тянутся минуты. Он смаргивает слезы и откашливается.

– Мне пришлось уйти, так как нужно было подумать, и я не хотел говорить при других. Надеюсь, ты не сочла это хамством.

– Вообще-то, я не была уверена. На самом деле я была погружена в себя.

Лукас кивает:

– Пожалуйста, поверь, я понятия не имел, что с тобой тогда случилось, Джорджина. Ни малейшего намека. Знаю, это само по себе плохо.

– Я знаю, что ты был не в курсе, – говорю я. – Мне следовало рассказать тебе, а я не рассказала. Я никому не сказала.