Я закрываю глаза руками и рыдаю. Когда я успокаиваюсь и вытираю слезы, Карен все еще пристально смотрит на меня.

– Это правда, но никто не хочет правды. Я никогда никому не рассказывала правду. Мне надоело подстраиваться под людей и рассказывать то, что им хочется услышать. И делать вид, будто меня ничего не беспокоит. Это никуда меня не приведет.

– Так расскажи им правду, – советует Карен, пожимая плечами. – Трахни этих ублюдков. Худший день в школе, верно?

– Да.

– Чтобы было не смешно. Худший день. Они сами напросились на худшее – так дай им худшее.

– Стоит ли? Ведь все будут сидеть и говорить: о, это мрачно, ты мрачная, спасибо, что испортила мой вечер!

– Они пришли послушать, как люди говорят о своем худшем дне в школе. Насколько я помню, школа была офигенно ужасна. Ведь это тебе пришлось пережить твой худший день, а они будут только слушать про это, чтобы развлечься. Я бы сказала, что они легко отделались.

Я медленно киваю:

– Мне следует шарахнуть их этим по голове?

– Да. Не стесняйся в выражениях. Какого хрена тебе стесняться? Разве ты виновата в том, что твой худший день был настолько плохим?

Когда Карен произносит эти слова, в мозгу у меня что-то щелкает.

– Да. О’кей. Спасибо. Ты права. Я напишу это по-своему.

– Правильно. Рада, что все улажено. А у меня было худшее путешествие на поезде в моей жизни. А когда я проехала полпути, звонит мама, чтобы сказать, что их занесло снегом и чтобы я возвращалась. Куча дерьма.

Никто, и я в том числе, не склонен так обильно употреблять неформальную лексику, как Карен.

– Карен, – говорю я. – Спасибо тебе. Ты действительно помогла.

– Правда? О’кей.

Она выглядит озадаченной и немного смущенной.

Я предлагаю приготовить шоколадное молоко, и между нами устанавливается дух товарищества. До тех пор пока Карен не вскрикивает:

– ПОЧЕМУ ЭТА ДОЛБАНАЯ ЧЕРЕПАХА ТУТ РАЗГУЛИВАЕТ? ВЕРНИ ЕЕ НА ХРЕН В КЛЕТКУ!