Впервые за все время я заметила в нем хоть какой-то проблеск неуверенности. На мгновение панцирь хладнокровной мужественности треснул. Я увидела его без бутафории. Без большой зарплаты и спортивной машины, без альбома «Americana» на виниле и компакт-дисков с Бобом Диланом в бардачке, без изношенной одежды и засохшей грязи на ботинках. На несколько мгновений кирпичная кладка его «я» рассыпалась, явив моему взору скрывающегося за ней неуверенного мальчика. Пожалуй, сейчас я могла простить ему воинственный настрой.

– Твой нос, – сказала я, когда мы ночью лежали в постели, и провела пальцем по выступающей горбинке. – Это самый напористый нос из тех, что мне доводилось видеть. Он никогда ни в чем не ошибается.

– У меня отцовский нос.

– Вы похожи? Я не видела других его фотографий, кроме той, что висит у тебя дома.

– Вряд ли они у меня есть. Но да, я на него похож. Очень. – Макс взъерошил пальцами волосы. – Я где-то читал высказывание Фрейда, что, когда двое занимаются сексом, в комнате присутствуют как минимум шестеро. Пара и родители каждого из них.

– До чего отвратительная оргия.

– Согласен.

– По-твоему, так и есть?

– Вероятно, отец навсегда останется для меня недостающим фрагментом, в любой ситуации. Сколько бы я ни говорил и ни думал об этом, сколько бы ни анализировал. Это всегда исподволь будет меня грызть.

– Мальчики и их отцы, – сказала я. – Вряд ли есть более сильная связь между родителем и ребенком.

– Вероятно, – согласился он, потирая голову, словно пытаясь разгладить неудобные складки своих мыслей.

– Почему он ушел от твоей мамы? – спросила я. – Если не хочешь, не отвечай.

– Встретил кое-кого.

– Сколько тебе было?

– Два.

– Прости.

– Да ничего.

– Как твоя мама все пережила?

– Она никогда не показывала чувств. Просто смирилась. Было туго в плане денег. Помню, мне было восемь, и мама дала пять фунтов, чтобы я купил молока в магазине. Вместо этого я купил ей в подарок коробку конфет, зная, что у нее нет мужа, как у других мам. Когда я пришел домой и подарил ей конфеты, она разрыдалась. Только недавно она сказала, что плакала из-за последней пятифунтовой купюры, которая должна была кормить нас неделю.