– О… – Легкое потрескивание на линии говорило, что он все еще тут. – Чем могу помочь?

– Хотела с тобой поговорить, десять минут.

Последовала пауза, затем монотонный, противный сигнал уведомил, что меня впустили. Я не сомневалась, что Джетро капитулирует: этих мужчин мало заботили их поступки по отношению к женщинам, которым они причиняли боль, однако их волновало мнение окружающих. Я показала большой палец вверх Лоле, сидящей с бутылкой шампанского поодаль, на пороге одного из зданий.

Джетро открыл входную дверь.

– Нина, привет, проходи, – протянул он с показной беззаботностью и тем самым выдал свой мандраж.

Я оглядела его квартиру – кругом были непременные атрибуты «человека эпохи Возрождения». Открытая кирпичная кладка и кафельная плитка первоначальной застройки подчеркивали интерес к истории, впрочем, не выходящий за пределы собственного жилища. Альбомы «Pink Floyd» в рамках, машинка для приготовления пасты, льняные наволочки, аккуратный ряд оранжевых корешков классики от издательства «Penguin», травяное мыло для рук в аптекарской баночке по цене тридцать восемь фунтов за штуку. Здесь же висела картина маслом: обнаженная женщина, слегка полноватая, с немного обвисшей грудью, что, вероятно, позволяло ему считать себя феминистом. Всю свою «индивидуальность» Джетро приобрел в бутиках на одной из мощеных улочек Шордича.

– Как дела?

– Хорошо, – сказала я. – Значит, ты жив?

– Разумеется.

– Ну, главное, что ты жив и здоров, остальное по боку.

Он прислонился к кухонному шкафу, желая придать разговору дружеский и непринужденный тон.

– Послушай, Нина, я понимаю, она твоя подруга, и ты пришла из любви к ней. Но то, что происходит между нами с Лолой, касается только нас двоих.

– Вряд ли, ведь ты с ней не разговариваешь, так что это касается только тебя. Самого важного человека в отношениях.

Он приоткрыл рот и тут же закрыл. Было приятно поставить его на место. Мужчины вроде Джетро редко сталкивались с тем, что женщина берет верх в разговоре.

– Я только хотел немного свободы и не сделал ничего плохого. Ты не понимаешь, под каким давлением я находился. Мы не разлучались даже на день, у меня не было времени подумать.

– Кто стал инициатором ваших отношений?

Он тяжело вздохнул.

– Я.

– А кто первым признался в любви?

– Я.