Когда Скарлетт в который уже раз посмотрела на Арчи, тот вдруг повернулся к огню и так смачно выплюнул табачную жвачку, что Индия, Мелани и Питти разом подпрыгнули, как от взрыва.

– Нельзя ли плеваться потише? – раздраженно воскликнула Индия.

Скарлетт удивленно уставилась на нее, зная, что та всегда умела держать себя в руках.

– Значит, нельзя, – холодно и невозмутимо ответил Арчи и снова сплюнул.

Мелани неодобрительно посмотрела на Индию.

– Я всегда была рада тому, что ваш дорогой папа не плевался, – начала Питти и умолкла под строгим взглядом Мелани, которая быстро повернулась к ней и резко сказала:

– Ах, помолчите, тетя! Это бестактно с вашей стороны.

– О господи! – Питти бросила шитье на колени и обидчиво поджала губы. – Я, право, в толк не возьму, какая собака вас укусила. Вы с Индией сегодня бросаетесь на всех.

Ей никто не ответил. Мелани даже не извинилась за свою грубость, только еще усиленней заработала иголкой.

– Ну и стежки у тебя, в целый дюйм длиной, – не унималась Питти. – Все придется распарывать.

Но Мелани опять смолчала.

«Что на них нашло?» – недоумевала Скарлетт. Может, за своими страхами она чего-то не заметила? Да, хотя Мелани и старается, чтобы вечер прошел гладко, атмосфера в гостиной нервозная, и не только ее беда тому причиной. Скарлетт тайком оглядела родственниц и сжалась в комок под пристальным тяжелым взглядом Индии: в нем была ненависть и еще что-то… более сильное, более оскорбительное, чем презрение.

«Должно быть, она считает, что я сама во всем виновата», – с возмущением подумала Скарлетт.

Индия повернулась к Арчи и без тени прежней досады на лице о чем-то спросила его встревоженным взглядом; но он в это время смотрел на Скарлетт, смотрел хмуро и презрительно, как только что на нее смотрела Индия.

В комнате повисла напряженная тишина. Мелани не возобновляла прерванный разговор, и Скарлетт услышала вой ветра за окном. Молчание затягивалось, и Скарлетт все больше терялась в догадках, не понимая, почему женщины молчат, словно у них общее горе. Возможно, они давно переживают, но она была слишком поглощена своими чувствами и что-то упустила из виду. Арчи весь выражал собой нетерпеливое ожидание; уши с кисточками торчащих волос придавали ему вид рыси, застывшей в настороженной позе. С трудом сдерживаемая взвинченность заставляла Индию и Мелани отрываться от шитья и поднимать голову от стука копыт на дороге, прислушиваться к хрусту веток, ломаемых резким ветром, к шороху сухих листьев в саду. Даже треск горящих поленьев в камине пугал их, как звук крадущихся шагов.