– Мне – Париж, – слегка охрипшим голосом произносит он.

– Да, красивый город, – соглашаюсь я, вспоминая разбитый «Кэнон» и гонку по подземным туннелям.

– А я поднимался в секретную комнату на самом верху Эйфелевой башни, – говорит он. – Ты ее видела?

Я отхлебываю саке, моментально ударяющее в голову.

– Нет, только слышала.

Доминик достает телефон и показывает несколько снимков: захватывающий вид города с высоты птичьего полета, небольшой стол, накрытый к обеду. Тарелки с золотыми каемочками, отполированное до блеска столовое серебро, восхитительный букет гербер в вазе.

– Да, живенько, – хвалю я. – Ты был там в солнечный день?

– Нет. По-моему, даже шел дождь.

Я вспоминаю: в тот день действительно было пасмурно.

– А почему все такое ослепительное?

– Не знаю… наверное, это приходит с опытом, – говорит он, осушая стакан.

Проведя пальцем по экрану, Доминик находит мою ленту.

– Нет! – тянусь к телефону я.

– Что здесь такого? Я хочу посмотреть твои работы.

– У меня э-э-э… другая эстетика, – поспешно говорю я.

Он начинает листать мои снимки.

– Гм… понимаю… Больше черно-белого. Все такое темное, блеклое.

– Мои снимки не темные и не блеклые, – защищаюсь я. – Скорее…

Выпитое саке мешает подобрать слова.

– Мрачные? – улыбается он.