Позже, за тарелкой салата из сорго с лепешкой, Нкруна рассказывает нам свою историю. Она провела детство в лагере в Эритрее.

– Отец и оба брата погибли, – вспоминает она, – а мы с матерью накопили денег, чтобы контрабандисты взяли нас на судно в Малайзию. Нас там почти не кормили, а вода была ужасная. Мать умерла на шхуне.

Ее голос прерывается.

– А сколько тебе тогда было лет? – спрашивает Доминик.

– Тринадцать, как Сумайе.

– Мне четырнадцать, тетя, – поправляет ее Сумайя, проходя мимо с куском лепешки в одной руке и пончиком в другой.

Услышав голос племянницы, Нкруна выпрямляется.

– Да, детка, – бодро произносит она.

Когда Сумайю уводят новые подруги – две сверстницы с айфоном, – Нкруна поворачивается ко мне. В ее глазах блестят слезы.

– Я добралась до Гонконга и построила там свою жизнь. А в двадцать девять лет приехала сюда. Я хочу избавить Сумайю от трудностей, через которые прошла сначала в Азии, а затем здесь, став новой эмигранткой.

Она опускает глаза, тяжело сглатывает и берет нас с Домиником за руки.

– Не знаю, как благодарить вас за то, что вы сделали для дочери моей сестры. Здесь ей ничто не угрожает. Скоро все ужасы, которые она пережила, будут казаться ей дурным сном.

Доминик подается вперед и упирает руки в колени, забыв о тарелке с едой.

– Моя мама тоже эмигрировала с Самоа на Гавайи подростком, – говорит он, – и никогда не рассказывала о том, как жила до встречи с отцом. Разве что о еде.

Он мечтательно улыбается.

– Если понадобится помощь, только скажите. Моя мама тоже готова помочь.

Хочу предложить свою поддержку, но Нкруна берет руки Доминика в свои и смотрит ему прямо в глаза.

Я вспоминаю женщину в индийском поезде и замолкаю. Сейчас время не говорить, а слушать.

– Последние лет двадцать мы с сестрой хорошо зарабатываем, – с гордостью говорит Нкруна. – Нам повезло – у нас есть профессия и силы, чтобы много работать. У меня свой салон здесь, а у сестры – в Этобико, недалеко от Торонто… Мы и так перед вами в неоплатном долгу, – добавляет она, повернувшись ко мне.

– Уверена, что Сумайя справилась бы и без нас, – говорю я, и Ник согласно кивает. – Эта девочка – крепкий орешек.