Но координаты смещались. Личный выбор видоизменялся.
Он воспользовался своим секретным оружием в надежде, что это остановит Мина, даже если этим причинит боль самому себе. И не ошибся – парень сбежал, как он и рассчитывал. Лайт искусно игнорировал возникшее в груди сожаление от того, что оказался прав.
Однако фитиль вновь горел… Против его воли, но горел. Мин даже не осознал, что резким потоком воздуха, когда повернулся к нему спиной и сбежал, вопреки всем законам, осветил кромешную тьму одним огоньком.
Оказалось больнее, чем Лайт представлял. Поэтому он не желал больше испытывать подобных чувств ни к кому. Он сломан физически и не мог позволить себе сломаться еще и эмоционально. Что тогда у него останется?
Он снова начинал проклинать свою поврежденность. Ведь сломленные люди не то, что сломанные вещи. У вторых есть печальная красота и своя история. У людей же – только жалость.
_________________________________
18 глава
18 глава
Мин смотрел на билет в руках, который завтра вернет его домой.
Три месяца в Шанхае пролетели быстрее, чем он думал. Хотя неудивительно, ведь все это время он упорно работал: налаживал отношения с новыми партнерами и следил за стратегией развития шанхайского филиала.
Сын таки оказался похож на отца – он спрятался за работой. Чтобы меньше думать о том, что произошло перед отъездом. Человек обладает полезной способностью вытеснять из сознания неудобные мысли другими в трехкратном размере, чтобы размышлять о чем-то еще не оставалось сил.
Однако сейчас, когда Мин смотрел на билет, мысли не слушались, и в голове все так же ясно звучали слова, будто он слышал их всего секунду назад:
Разговор трехмесячной давности опять пронесся в голове.
– Что? – отупевшим от шока голосом переспросил он тогда, хотя знал, что не хочет слышать ответ. Вот бы отмотать время назад и не искать ответов, а лучше – не приходить сюда. Или вовсе не встречать Лайта. Изнутри обдало ледяной волной, и вырвался хрип: «Только не снова».
Лайт не замечал выползающих из него страхов и страданий. Тот видел перед собой лишь застывшего парня, что не выглядело чем-то примечательным, учитывая природу произнесенного признания. Докторишка, оказывается, умел быть жестоким, ведь не прекращал говорить: