Он потянулся за бутылкой. Может, если выпьет достаточно много, то заработает алкогольное отравление и никуда не полетит. Да, отец говорил верно – он был большим ребенком. Все еще предпочитал строить иллюзии и бежать от проблем.

* * *

Перелет с похмелья выдался кошмарным. Казалось, еще немного, и его голова разорвется на части, как переспевшая канталупа[56]. Люди вокруг действовали на нервы, а орущего в самолете младенца так и тянуло выкинуть в иллюминатор. Каждое движение отдавало болью в висках, а свет добивал окончательно.

Зато он перестал думать. Поэтому не жаловался сверх меры.

Когда Мин увидел Нун среди толпы в зале прилета, то не мог не удивиться. Он не ожидал, что кто-то, помимо водителя, приедет за ним в аэропорт. Поэтому, несмотря на паршивое состояние, он позволил ей обнять себя и улыбнулся, когда она прослезилась.

– Неужели без меня было так ужасно? – сыронизировал он.

Но на сердце потеплело, когда экономка ласково посмотрела на него и потрепала по щеке, не обратив внимания на его слова. Водитель тем временем взял его багаж, а Нун крепко схватила его за руку и не отпустила ее даже в салоне автомобиля.

– Кхун Равит сегодня обещал вернуться пораньше к твоему приезду, – сказала женщина, когда они подъезжали к особняку, возвышающемуся могучим исполином – месту, где хранились лучшие и худшие моменты его жизни.

То, что отец заступился за него, сперва не давало Мину покоя, как и то, что тот умолчал о Ниле Напате. Однако хорошенько обмозговав, пришел к выводу, что родитель решил разобраться со всем самостоятельно; избежать новых скандалов, куда будет втянута их фамилия. Не стоит искать то, чего не существует. Зачем обманывать себя, словно ребенок, который питает нелепые надежды отыскать свет в кромешном мраке?

И все же за прошедшие три месяца в Китае он общался с отцом чаще, чем живя с ним в одном доме. Да, их беседы по телефону все еще отдавали угловатостью. По большому счету они обсуждали рабочие моменты: Вонграт-старший давал ему подсказки, а Мин хоть и не просил их, но внимательно слушал. Не мог отрицать отцовский опыт. Иногда тот даже интересовался, нашел ли он себе в Шанхае новых приятелей и как проводит свободное время. Раньше Мин с иронией заметил бы: «Боишься, что я снова опозорю тебя?», однако из памяти никак не стирался подслушанный разговор. Тот убивал в нем настрой злить родителя. К тому же мысли и злость на Лайта не оставляли сил для каких-либо других сильных эмоций.

В последний раз они с отцом созванивались в начале недели, когда тот настоял на возвращении Мина, хотя он самым трусливым образом стремился оттянуть свой приезд. Но тот оставался неизбежным.