– Разве этим должны заняться не наши юристы? – скептически спросил Мин, а затем настойчиво заметил: – Я не могу сейчас уехать.

– Я понимаю, однако стоит воспользоваться ситуацией, – уверенно продолжил мужчина. – Если ты лично приедешь и расскажешь, что понимаешь, что значит потерять родителей, они могут согласиться пойти на компромисс.

Мин тут же ожесточился. Он не станет делиться тем, что так отчаянно забывал.

– Отец жив, он очнется! – бросил он с убежденностью, которой не следовало раскидываться. Потом будет только больнее.

– Конечно очнется! – тут же подхватил мужчина. – Но разве ты хочешь, чтобы первое, о чем услышал Равит, придя в себя, это о скандале «VN Medicine»? Это твой шанс показать себя. Доказать всем, что он воспитал достойную замену.

Никому ничего доказывать Мин не хотел. Считать себя отцовской заменой – тем более. И все равно отправился в Чиангмай. Не желал собирать разбитую тарелку и все равно делал это. Ради чего?.. Или кого?..

Но дело затянулось, и, когда на утро второго дня пребывания там ему позвонили, Мин почувствовал, что иссяк. Его вычерпали. Опустили ниже нуля. Он это понял, когда услышал, что отец очнулся. Сдерживаемый до этого страх и напряжение накатили в одно мгновение, и он едва не задохнулся в этом потоке.

Мину передали, что отец в порядке, реагирует на все внешние раздражители и даже говорит. Так что ему не нужно приезжать в больницу, а в первую очередь сосредоточиться на делах клиники. Именно об этом просил сына очнувшийся отец.

Значит, его травму, препятствующую ему посещать больницы, наконец заметили. Хотя отцу на это понадобилось почти десять лет. С одной стороны, следовало радоваться, но с другой – даже теперь его била постоянная тревога, что в любую секунду произойдет что-то плохое… Мин никому бы не признался вслух, что лично увидеть отца живым – только это могло помочь остаться на плаву и сдержать новые панические атаки. Ведь так он поймет, что не останется один.

А потом… потом он вспомнил, как ежедневно ждала мама. Ждала до последнего, пока не умерла. Он не хотел становиться своим отцом. Отчаянно сопротивлялся этому, вырывался, петлял. А теперь очнулся, загнанный в капкан.

Но Мин давным-давно поклялся. Тринадцатилетний наивный он, еще не осознававший грядущую взрослую жизнь, наступающую на пятки. А теперь он был сожран и пережеван ею. И обещание выскальзывало из рук.

Отец понятия не имел, что снова едва не столкнул его в кромешный ад.

Мин на ватных ногах добрался до машины и до боли стиснул кожаное покрытие руля. Его начало трясти, и он сразу понял: к нему пожаловал старый непрошеный недруг, и так порядком задержавшийся. Паническая атака разъедала легкие, выбивала весь воздух и требовала молить о пощаде. И если бы он мог, так бы и поступил. Но ему удалось лишь свернуться и опустить голову между коленей, стараясь сделать хотя бы маленький вдох.