Когда телефон разразился очередным звонком, Мин собирался сбросить вызов. Он не подписывался на эту двадцатичетырехчасовую пытку фальшивых улыбок и услужливости. Но на экране отобразилось имя Нун, и он все же ответил:

– Алло.

– Кхун Равит… в больнице.

Голос звучал надломлено, а на последнем слове экономка внезапно заплакала.

Мин слышал эту фразу сколько себя помнил, и она не стоила подобного водопада. Иначе он бы наплакал уже целый океан, если бы рыдал каждый раз, когда отец пропадал в больнице вместо того, чтобы быть рядом. Поэтому до него не сразу дошло, что кроется за этими словами, пока Нун не продолжила между всхлипываниями:

– На него напали… вчера ночью. Его уже прооперировали, но он еще не очнулся.

– Что?.. Ты же говорила, что он звонил вчера ночью?! – Мин подорвался с места, но тут же оцепенел, будто некто наложил на него обездвиживающее заклинание.

– Я… мне сказали не говорить тебе. Думали, что Кхун Равит махом придет в себя, но он все еще в коме.

Он не знал, что навалилось на него первым. Злость, потому что ему никто не сообщил, а ведь он его единственный сын? Страх, поскольку у него есть только отец, хоть и весьма дерьмовый, а теперь он может остаться совсем один? Паника, ведь если с отцом что-то случится, вся ответственность за «VN Medicine» ляжет на его плечи?

Мин в полуосознанном состоянии дошел до машины и пытался фокусироваться на словах Нун. Он мчался прямиком в больницу. Разве возможно одновременно и ненавидеть, и бояться потерять человека? Но именно эта смесь эмоций и ошпарила его.

У входа уже ждала Нун. Мин так резко остановился, что женщина растерянно обернулась, не понимая, почему он не спешит увидеть своего единственного живого родителя.

– Я… дай мне минутку, – прохрипел он.

Сейчас Мин пожалел, что не курит. Чтобы скрыться за никотиновым дымом, как за оправданием. Экономка помедлила, и все же кивнула.

Чертова паника накрывала новой волной. А вдруг ему придется вновь стать тем, кому выражают соболезнования? Что, если отец умрет? Он знал лишь то, что успела поведать Нун, однако и этого хватило, чтобы старые страхи всплыли.

Кто-то прислонился к стене рядом с ним, и Мин отпрянул от неожиданности. Первая неосознанная мысль: «Волосы снова розовые».

– Привет, – так безыскусно сказал Лайт, словно не он шокировал его три месяца назад своей «смертельной бомбой в голове». – Подумал, тебе потребуется поддержка.

Мин смотрел на это лицо и осознавал, насколько врал себе. Может, образ Лайта и стерся из памяти, однако чувства никуда не делись. Стоило тому опять предстать перед ним, его как будто вытолкнули из самолета без парашюта. Радовало одно – эгоистичная злость перекрывала все прочее.