Он очутился в другой реальности, где не мог говорить. В горле – пустота; его будто ограждал белый лист, что препятствовал проходу воздуха. Мин еле заставил себя переключить внимание на посторонние звуки, чтобы вырваться из лап адских гончих, которые догоняли, кусали, царапали, разрывали. Брошенный между сиденьями телефон вдруг ожил, и заиграла знакомая мелодия. Он не мог пошевелиться, руки и ноги онемели, поэтому было невозможно дотянуться до него. Удалось только перевести взгляд на экран, пытаясь игнорировать размытые пятна перед глазами, и разглядеть надпись.
Знакомое имя пробило брешь в броне монстра, заставляющего его страдать, и дьявольские псы ослабили хватку.
Все вокруг казалось замыленным, грязным и почти неразличимым, однако это имя понемногу позволило вещам обрести четкость. Дрожащим голосом Мин через силу заставил себя сосчитать вслух и вдохнуть, даже если гортань словно разрезали на куски, и принялся сжимать-разжимать ладони. Он представлял голос Лайта и в конце концов смог «вернуться».
Когда Мин вновь принял привычное положение, ощутил пропитанную потом одежду. Найдя на заднем сиденье бутылку воды, он сделал глоток. И еще один. И еще. Руки настолько дрожали, что жидкость расплескивалась из горлышка и попадала на одежду. Такими же неуклюжими попытками он включил радио, и из динамиков полилась музыка. Понадобилось минут пятнадцать в компании чужих голосов и мелодий, дабы почувствовать, что монстр и его прислужники наконец оставили его в покое.
Он не должен позволить повториться этому вновь.
Когда чувство заземления окончательно распространилось по всему телу, Мин взял телефон в руки. Несмотря на пропущенный от Лайта, он не набрал номер парня, а отыскал в списке контактов другой.
Ладно, он забудет о ненависти. Хотя бы на время. Отец ему нужен, как бы трудно это ни было признавать. Он должен научиться мириться с истиной, пусть и крошившей внутренности.
Мин до последнего не верил, что ему сказали правду. И только когда услышал знакомый голос, его спина, одеревенелая от напряжения, расслабилась.
– Ты в порядке? – он старался контролировать голос, чтобы не звучать как расстроенная скрипка.
– Хм… да, сейчас мне лучше, – голос отца даже звучал по-другому.