Время бежало или, может, застыло – не разобрать. Но их губы были влажные и опухшие, глаза стеклянные, а мысли – пустые. Говорят, для влюбленных весь остальной мир перестает существовать. Так вот из-за чего. Потому что в это мгновение Мин действительно ни о чем не мог думать. И это было невероятно: забыть кто он, где и почему. Даже сформировать мысли в слова выходило с трудом. Он разучился говорить, речь воспринималась чем-то инородным, инструментом из другого измерения. Мин бы с радостью предпочел отныне общаться только на языке поцелуев.

Что ты чувствуешь ко мне? Поцелуй. Когда вернешься? Поцелуй. Сколько ты сможешь быть рядом? Поцелуй. Идеальный разговор.

Блаженство годами закупоренных чувств, как джинн из лампы, вырвалось наружу, заполняя их без остатка.

Мин пришел в себя, лишь когда руки вцепились ему в шею, и его обняли – так крепко и жарко, с трогательным отчаянием, отчего тело покрылось мурашками. Объятия – одно из оружий Лайта, которое пробило его броню. Он не обнимался ни с кем после смерти матери. Никому даже в голову не приходило, как он нуждался в этом. Не приходило, что его следовало обнимать.

– Что у тебя за парфюм? – внезапно раздался голос Лайта у самого горла.

– Вряд ли ты поймешь по названию.

– Нет, я о том, что за запах? Никак не разберу…

– Это ветивер.

Чужое любопытство о такой мелочи будоражило. Лайт что-то промычал, и тогда Мин зашептал ему на ухо, ответно вдыхая чужой запах. Глубоко. С упоением.

– Ты дал согласие.

Он видел лишь розоволосую макушку, на которой оставил поцелуй, поддавшись глупому порыву.

– Мне бы понять, на что конкретно я соглашаюсь, – приглушенно забормотал Лайт, опаляя грудь дыханием, а Мин был и не против. Горячий воздух нашептывал им свои правила новой действительности.

Мин переместил руки от талии парня на плечи, подталкивая того вновь посмотреть на него.

– А чего тебе хочется? – Ребяческое желание дразнить разъедало легкие и щекотало гортань. Он потянул Лайта за руку, приближая к кровати. Не вечность же зажиматься у стенки словно нашкодившим школьникам.

Лайт не сопротивлялся. Тело легко поддалось, и вот они уже сидят на кровати, но в глазах напротив что-то будто кричало «нет». Мин знал каково это. Сам до конца не понимал во что ввязывается, однако больше не сопротивлялся. Губительное болото романтических чувств загустевало в нем.

– Несерьезные отношения не для меня, – нахмурился Лайт, между бровями образовалась забавная морщинка.

– А слишком серьезные – не для меня, – не сдержался Мин в желании поддразнить.

Заявление не было ложью. Он всегда считал, что отношения столько всего усложняют: люди тратят время на бессмысленные разборки и создают кипиш по малейшим причинам. Реалистичный взгляд на мир доказывал: в большинстве отношений пятьдесят процентов – привычки, двадцать процентов – лжи, десять процентов – измен (или же мыслей о ней) и ссор, а остаток делят – финансовая зависимость, страх мнения других, неравенство, психологический или физический абьюз.