– Я в доле, – поддержал жену Роберт.

– Ребята, – махнул я рукой. – Я буду оплачивать столько сколько нужно, не делайте из меня бесчувственного болвана. Но в тот момент, когда начнутся разрушительные процессы, это уже будет бесполезно. Итак, месяц.

– Если традиционная медицина бессильна, – неожиданно сказал Роберт, – Можно найти другие пути.

– Любимый, ты позволишь мне взяться выхаживать его? – слёзы надежды блеснули в глазах Джулии.

Сын озадаченно взглянул на жену, он явно не совсем это имел в виду, но ради того, чтобы вернуть её расположение и дать шанс другу на жизнь, похоже, был сейчас готов на всё.

– Да, любимая, будь с ним столько сколько нужно.

Я с интересом взглянул на них.

– О чём вы?

– Я докажу тебе, что ты ошибался, – воскликнула Джулия с жаром. – Только дай мне этот месяц!..

* * *

Джулия

На следующий день Саню перевезли в наш дом, переоборудовав комнату, рядом со спальней, в палату по последнему слову техники.  Эдвард, наладив приборы и озвучив необходимое лечение, в остальном предоставил мне полную свободу действий. Роберт превратился в образец терпения и кротости.  Каждую ночь, засыпая в его объятьях, я ощущала, как он подолгу вглядывается в мое лицо. Утром я вновь уходила к своему пациенту, чтобы полностью раствориться в нём.

Я списывалась с нейрохирургами из России, созванивалась с псковскими знахарями, заказывала у Эдварда ингредиенты для рецептур новых лекарств. Потом, лично готовила отвары, настои, мази, чтобы всё это втирать, вливать и капать человеку, жизнь которого теплилась только благодаря моим усилиям.  Вечером меня ненадолго сменяла сиделка, и мы ехали куда-нибудь поужинать, потанцевать или просто провести где-нибудь ночь. Роберт пытался развлечь меня, водил по спектаклям, кино, снимал номера в дорогущих отелях Лондона и его окрестностях. Первые дни он расспрашивал меня о Сане, но я предложила не поднимать эту тему.

Так и повелось: мои утро и день принадлежали теперь безраздельно одному мужчине, а вечер и ночь другому. Я была благодарна Робу, за то, что он вырывал меня из печальной действительности и погружал в мир своей необъятной любви. Словно родник, питал муж меня такими необходимыми силами для борьбы. Я знала, что Роберт от отца выведывал, что я делаю целыми днями, и воспринимал мой уход за другом, как работу. Ему было очень жаль Саню, Эдвард объяснил и ему, что состояние комы вызвано не последствиями выстрела, а ударом головой при падении.  В любой момент может пойти процесс разрушения мозга, если Громов и выживет, то вряд ли это лучший выход для него. Я видела, что Роберт боится за меня, если мои усилия не увенчаются успехом. Помочь он мог мне только морально, поэтому и старался изо всех сил.  Мистер Фаррелл каждое утро вместе со мной осматривал пациента. Он изучал результаты исследований, выслушивал мой доклад и весьма скептически относился к развёрнутой деятельности.