– Странно, как отсутствие человека способно оставить после себя такую кровавую бойню.

Тупая боль в груди постепенно переросла в колющую. А если быть честным, я едва мог вздохнуть. Я помассировал мышцу под ключицей, затем плечо. Бесполезно. И как будто мне требовалось еще одно напоминание, зазвонил мой телефон. Судя по номеру, звонили от моего врача с просьбой заново записаться на осмотр, ибо предыдущий я пропустил. Я нажал красную кнопку и в третий раз переадресовал звонок на голосовую почту.

Над моей головой тихо плыли облака, похожие на комки ваты. Я заговорил снова, на этот раз обращаясь к Роско, которому было все равно, что я ему скажу, главное, чтобы я не забывал чесать ему живот.

– Не помню, чтобы хотя бы какая-то моя мечта сбылась. – Пес проворчал в знак согласия и закрыл глаза. – И вот теперь, когда я чуть ожил и пытаюсь любить, в том месте, где полагается быть сердцу, нахожу лишь мертвый кусок мяса и шрапнель. – Я провел пальцами по выгравированным буквам имени моей матери. Ее нет уже давно. Увы, мое сердце так и не примирилось с этим. Сколько слов осталось невысказанными! – Только мы с тобой знаем правду. И если ты знаешь способ, как мне справиться со всем этим, будь добра, шепни мне.

Глава 31

Глава 31

Жизнь вернулась на мыс Сен-Блас. Поползли слухи. Местные жители каждый день приходили посмотреть, как движется работа, интересовались, когда состоится открытие. Габриэлла и Диего тоже не остались в стороне и продавали любопытным чай, воду в бутылках и сопапильи. Прослышав про «возвращение «Торнадо»», местные СМИ, от Пенсаколы и до Орландо, прислали своих репортеров и съемочные группы. За две недели Элли дала более десятка интервью. Я же буквально разрывался на части – следил за тем, что нужно сделать, бегал туда-сюда, принимая поставки, и даже при необходимости включался в процесс строительства. «Эй, вы там, держите эту доску!» В общем, как мог, старался быть полезным, но при этом не путаться ни у кого под ногами. В некотором смысле, я был клеем. А также чековой книжкой, но это был мой взнос в общее дело.

Элли закупила необходимые припасы, наняла и обучила персонал – официантов, поваров, посудомоек, барменов. Она вошла в режим «управляющий ресторана» и, похоже, была счастлива. Следила за расходами, составляла графики выхода на работу, планировала презентацию блюд. От ее зоркого глаза не могла укрыться ни одна мелочь. Поскольку работы шли к своему завершению, мы с ней запланировали открытие заведения.

Мануэль, Хавьер и Виктор убрали устроенный ими хаос, договорились о вывозе контейнера со строительным мусором и даже помыли и навощили грузовик. И тут я понял: им больше нечем занять себя. Пути назад им не было: ни к прежней нелегальной жизни, ни домой в Мексику. Чтобы устроиться на легальную работу, у них не было необходимых документов. Получение же гражданства – процесс долгий, хлопотный и дорогой.

В тот день мы с Элли отвели эту четверку в сторонку и, перейдя на другую сторону улицы, подвели их к пустующему участку земли. Когда отец Элли шестьдесят лет назад приобрел этот участок, договор предусматривал покупку двадцати акров. Тогда эта земля считалась бросовой. В принципе ее могли бы отдать и бесплатно. По мере того как дела с рестораном шли на лад, пару акров пустили под парковку, однако большая часть участка так и осталась пустовать. Я положил руку на плечо Мануэля.

– Ты мог бы поставить здесь луна-парк?

Тот уверенно кивнул.

– Это будет означать, что сначала надо будет все разобрать и перевезти сюда. Включая металлическую крышу.

И вновь уверенный кивок.

– А потом, когда все заработает, нам будут нужны люди, которые должны все это обслуживать. Продавать билеты. Попкорн. Заниматься текущим ремонтом.

Мануэль пожал мне руку. Взгляд его затуманился. Я редко видел такую искреннюю благодарность. Я отвез их в банк, где открыл на имя каждого совместный счет, на который положил деньги за выполненную работу. Их начальный баланс составлял по семь с половиной тысяч долларов. Виктор прослезился и обнял меня. Затем повернулся к Мануэлю и что-то протараторил по-испански. Мануэль указал ему на банковского служащего, а затем объяснил мне:

– Он хотел бы отправить часть денег домой, жене и детям.

Я даже не знал, что Виктор женат. Питер показал мне пятерню.

– Что? – спросил я. – У него пятеро детей?

Питер покачал головой.

– Нет, пятеро у меня.

Тогда я посмотрел на Хавьера. Тот поднял три пальца.

Я ушел, понимая, что они трудились без нытья и жалоб, не думая о себе, благодарные уже за то, что я дал им работу. Я тряхнул головой.

– Кажется, пора учить испанский, – пробормотал я себе под нос.

На следующее утро я проснулся от рева бульдозера. Мануэль и три его приятеля вновь взялись за работу. Я вынул телефон и набрал номер брата. Тот не ответил, и тогда я оставил ему голосовое сообщение.

– Бобби, ты говорил, что если мне что-то понадобится… Мне нужна твоя помощь в одном деле с гражданством. Тут у меня есть кое-какие ребята. Понятное дело, нелегалы. Но если их отправить домой, их там ждет жестокая смерть, а возможно, и смерть их детей. Причина долгая и запутанная и связана со мной. Ты только скажи мне, с чего начинать процесс. Я все оплачу сам. Ты, главное, укажи мне верное направление, а потом помоги преодолеть бюрократические препоны, если таковые возникнут.

Я стоял на крыльце ресторана. Ноздри мне щекотали восхитительные ароматы кофе. Они были в чем-то сродни азбуке Морзе – с их помощью Элли выстукивала мне приглашение. Без всяких слов, она как будто шептала мне:

– Приди ко мне, побудь со мной рядом.

Было в этом нечто невинное, вроде любовной записки подростка, и одновременно нежное и настойчивое, как скользнувшая под одеяло рука. В юности Элли была красавицей. Помнится, буквально на моих глазах прямые линии ее тела превращались в плавные изгибы. За время же моего отсутствия она превратилась в женщину, познала невзгоды, взрастила в себе силу духа. Сейчас она была на пике своей женственности. Ее нельзя было не заметить. Ни та угловатая школьница Элли, ни Элли с формами, ни сильная духом Элли не могли тягаться с Элли нынешней.

Мы с ней вдвоем гуляли по пляжу. Взяв меня под руку, она буквально бомбардировала меня вопросами о моей жизни. Я отвечал, как мог. Когда же мне не хватило слов, мы просто шли молча, и она, похоже, не возражала.

Несмотря на возраст и время, виски и драки, мои удачные и не очень деловые начинания, деньги и одиночество, прикосновения ее тела, ее запах вновь будили во мне образы моей прежней жизни, которые я долгие годы пытался не замечать.

Однажды она обняла меня за талию и, встав пальцами ног на мои, прижалась грудью к моей груди.

– Это так трудно? – спросила она.

– Что именно?

– Оглядываться назад.

– Это напоминание.

– О чем?

– Когда я был там, у нас возникала передышка, несколько дней в тылу. Помнится, опускались сумерки, и единственным звуком был мерный рокот прибоя. Я, бывало, сидел на дюнах под пальмами, подперев голову ладонями, и пытался вспомнить твое лицо. Как пахли твои волосы. Вспоминал вкус твоих губ. Затем я смотрел на свои руки и задавал себе простой вопрос, на который не было ответа:

– Смогу ли я вернуться к прежней жизни?

Иногда Элли было это тяжело слышать. Иногда она плакала и обнимала меня. Или же внезапно останавливалась, чтобы меня поцеловать. Как будто пыталась восполнить потерянные годы.

И еще были ночи. Она сказала Каталине, что той нет необходимости нести вахту на моем крыльце, пусть она лучше высыпается. А сама тем временем забиралась ко мне в постель. Если вы думаете, что в этом было что-то сексуальное, то вы ошибаетесь. Нет, в принципе я был бы не против, но стоило мне закрыть глаза, как я проваливался в сон, и мое тело вспоминало то, что забыло мое сознание.

Элли сжимала меня в объятиях, пока я исходил потом, трясся и кричал во сне. Иногда, проснувшись, я, к своему удивлению, видел рядом со своим ее лицо и написанный на нем ужас, хотя она и пыталась его скрыть. Было видно: эти ночи убедили ее в том, что меня долгие годы терзало нечто такое, что я пережил в прошлом. Ночь за ночью она льнула ко мне, прижимала меня к себе, обвивалась вокруг меня, словно виноградная лоза. Постепенно мой сон стал спокойнее, чего со мной не было уже долгое время.

Между тем до открытия ресторана оставалось менее двух недель. Однажды после обеда Элли застала меня в туалете, где я красил одну из кабинок. С лукавой улыбкой на лице она прислонилась к стене.

– У тебя найдется минутка?

Я ополоснул кисть и вышел к ней на улицу. Вместе мы подошли к моему грузовику.

– Будь добр, дай мне ключи, – попросила она и протянула руку.

Я заколебался.

– Вообще-то я не люблю, когда кто-то другой водит мой грузовик.

– Джозеф, живо гони мне ключи. Нечего строить из себя большого начальника.

Я протянул ей ключи, и она отвезла нас в Апалачиколу. В городе она кривыми узкими улочками доехала до полуразрушенного дома, на который оставалось разве что плеснуть бензином и поднести к нему спичку. За домом стоял небольшой, немного покосившийся гараж. Остановив перед ним грузовик, Элли сказала:

– Он, конечно, не в лучшем своем виде, но сейчас у меня на него просто нет денег. Я подумывала, а не взять ли мне кредит, чтобы привести его в божеский вид, но думаю, этим мог бы заняться и ты сам. – Она взялась за дверную ручку. – Это как с теми лошадками, застывшими во времени.